— Нет, Амбросс, — сказала я. — Я сделала то, что должна. Я… Обрела себя. Теперь… Я свободна.
Я пошла к двери. Мои шаги были твёрдыми. Уверенными. Я была готова. Готова к улице. К ночлежке. К жизни.
Я уже тянулась к ручке…
— Хозяин не велел вас никуда пускать! — Тут же произнес Амбросс. — он велел окружить вас заботой. Купить вам всё, что вы хотите… Оставайтесь, вы ни в чём не будете нуждаться… Я обещаю. Мой хозяин богаче вашего мужа… Намного. Хотя это представить сложно, но это так. Зачем вам идти куда-то, если вам рады здесь?
«Чёрт возьми, — подумала я, чувствуя, как надежда на свободу тает, как утренний туман. — Почему всегда так? Почему, когда я наконец-то вижу свет — кто-то тянет меня обратно в тень?» Я опустила руку с дверной ручки.
— Ладно, Эмма, — прохрипела я. — Ещё один день. Но… Это последний день. Обещаю.
Амбросс тихо выдохнул. Как будто только что избежал катастрофы.
А я задумалась. Может, и правда слишком рано? Я еще не уверена в своем даре. А вдруг дело не в нем? Может, просто горничной нужно было поговорить с кем-то? Или она внушила себе…
Только я повернулась, как увидела на лестнице детский силуэт.
Тонкий. Прозрачный. Светящийся, как лунный луч, упавший на пыльный ковёр. Эмма.
Она стояла там, где секунду назад была пустота, и смотрела на меня.
Её фиалковые глаза — огромные, полные не слёз горя, а… мольбы. Той самой, что звучала в голосе её отца, когда он просил меня остаться.
«Не уходи…» — прошелестел её голос прямо в моей голове. Тонкий, как паутинка, но цепкий, как сталь. «Пожалуйста… Не уходи…»
Я замерла. Сердце упало в пятки. Или, наоборот, взлетело к горлу, царапая его своим хриплым краем.
«Папа… Он только начал…» — шептала она, и её образ дрожал, как пламя свечи на сквозняке. «Если ты уйдёшь… Он снова умрёт. По-настоящему. Я не хочу… Чтобы он умер. Пожалуйста… Останься…»
Я посмотрела на неё. Потом — на Амбросса, который, почувствовав мою внезапную неподвижность, обернулся, чтобы понять, на что это я уставилась с таким пристальным внимательным взглядом.
Но Эмма исчезла.
Мгновенно.
Бесследно.
Как будто её и не было.
Лестница снова стала просто лестницей — старинной, роскошной, резной, покрытой пылью и скорбью.
— Вы это видели? — спросила я, глядя на дворецкого. Мой хриплый голос звучал, как скрип открываемой двери в заброшенном доме.
Амбросс моргнул. Потом ещё раз. Он посмотрел на лестницу. Потом — на меня. Его лицо выражало искреннее недоумение… и лёгкую тревогу.
— О, быть такого не может… — прошептал он, прижав руку к груди, будто проверяя, бьётся ли сердце после такого зрелища.