– Мадам… – тихо произнёс Амбросс, подойдя ко мне сзади. Он всё понял. Всё. Он видел мой страх. Он знал, что я не лгу. И он знал, что сейчас происходит нечто ужасное. – Не уходите. Пока не поздно. Хозяин… он не в себе. Он сломлен. Он готов поверить во что угодно, лишь бы снова увидеть её.
– У Реджинальда, наверное, есть на примете редкость, которую за деньги не купишь, – прохрипела я, возвращаясь в свою комнату. – Только за помощь. Видимо, у кого-то горе. И он хочет обменять исцеление на эту вещицу. Он всегда так делал. Когда деньги оказывались бессильными.
Амбросс кивнул. Его лицо стало решительным.
– Я пойду к хозяину. Попробую…
– Нет! – вырвалось у меня. – Не сейчас! Он не услышит! Он…
Но Амбросс уже ушел. Решительно. Словно верный рыцарь. Он шел заступаться за меня.
И тут воздух в холле задрожал.
Не от радости. От ужаса.
Передо мной, между мной и лестницей, появилась она.
Настоящая Эмма.
Полупрозрачная. Светящаяся. С глазами, полными паники.
– Это – не я! – прошептала она, и её голос звучал прямо в моей голове, дрожащий, как струна перед разрывом. – Это – чудовище! В моём облике!
Глава 47
Я увидела её – и чуть не выронила собственное сердце на пол.
Эмма.
Настоящая.
Та самая, что исчезла в самый неподходящий момент, когда мои отношения с лордом Эштоном висели на волоске, а её папа смотрел на меня, как на мошенницу, пришедшую воспользоваться чужим горем ради обретения защиты.
– Иди в мою комнату, – едва слышным шёпотом сказала я.
– Я буду ждать тебя там, – ответила Эмма.
Эмма кивнула и растворилась, оставив за собой лишь лёгкий запах ванили и детского шампуня – запах, который не имел права существовать в этом доме скорби.
Дворецкий ничего не заметил. Он внимательно следил за тем, что происходит внизу.
А там происходило нечто ужасное!
Реджинальд требовал меня немедленно!
Он со своей стороны условия выполнил?
Выполнил.
Вернул Эмму?
Вернул!
Хотя ему сначала даже не поверили.
Я разрывалась между желанием посмотреть, чем дело кончится, и желанием поговорить с Эммой.
Через минуту я сделала свой выбор и вошла в свою комнату.
Эмма ждала у окна, глядя на дуб – тот самый, под которым они строили Пещеру Улиток. Где-то там, под корнями, лежала печать, которую он пообещал вернуть, когда она вырастет.
Только она не выросла.
Она застряла.
Между жизнью и смертью.
Между любовью и прощанием.
– Скажи папе… – начала призрак, не оборачиваясь, – …что это – не я. Что это – особая магия. Что Реджинальд хочет его убить.
Она повернулась ко мне.
В ее глазах паника.
В голосе дрожь.
– И как ты себе это представляешь? После того, как я безуспешно пыталась доказать твоему отцу, что я разговариваю с призраком? – выдохнула я, и мой голос, как всегда в такие моменты, зазвучал так, будто из меня вынули душу и оставили только скрежет ржавых цепей. – Ты могла прийти тогда. Когда я стояла перед ним как дура и звала тебя. Когда он сказал: «Я не верю»! И теперь в его глазах я – обманщица. Думаешь, на этот раз он мне поверит? А всего-то надо было просто взять и просто появиться! На долю секунды! И всё!