Лорд Эштон не улыбнулся. Он не сводил с меня взгляда.
– Я… – прошептал он, ещё крепче прижимая мою руку к своим губам. Его голос был хриплым, а слова звучали как исповедь. – Я был ослеплён яростью… Я был уверен, что это – моя дочь… Даже те, кто во всём сомневаются, втайне всё равно надеются на чудо. Наверное, именно они больше всего на свете верят в чудеса… А их слова, мол, чудес не бывает, это просто вызов судьбе… Мол, удиви меня, судьба… Давай…
Лорд Эштон умолк, прижав мою руку к своей щеке.
– И чудо случилось, – произнёс он, подняв на меня глаза. – Прости за то, что неудачно оттолкнул, прости, что напугал… Прости… за то… что не верил… Не верил, что ты её видишь и слышишь… Мою Эмму. Я ведь действительно готов был убить любого, кто причинит зло моему ребёнку.
– И что же тебя остановило? – прошептала я, чувствуя тепло его руки.
– В последний момент… – тихо сказал Лорд Эштон, – когда ярость ослепила меня… я услышал её. Эмму. Прямо на ухо: «Папочка… Не надо… Она пыталась тебя спасти». Я узнал её голос. Настоящий. И теперь мне стыдно за то, что я не верил. За то, что так обошёлся с вами… За то, что чуть не отдал Реджинальду. В своей боли я забыл о других. Я забыл обо всём на свете. Словно весь мир – тьма. И только один луч света падает на образ моей дочери. И вы тоже были частью этой тьмы. До сегодняшнего дня. Глава 52
– Ничего, – прошептала я, глядя в его глаза.
Тишина в столовой была густой, как дым, что ещё вился над безжизненным телом чудовища. Я сидела на полу, прислонившись к стене, и смотрела на лорда Эштона – на этого дракона, что только что готов был разорвать меня на части, а теперь дрожал, как мальчишка, уронивший любимую игрушку.
– Прости… – шептал он, всё ещё держа мою руку. Его пальцы были горячими, чешуя на них мерцала тусклым светом, будто пульсировала в такт его сердцу. – Я… не верил. Ни в тебя. Ни в неё. Я думал… это выдумка. Способ остаться. А ты… ты спасла мне жизнь. Спасла от самого себя.
Я молчала. В горле стоял ком – не от боли, не от страха. От горечи.
Он был готов отдать меня Реджинальду. В ту секунду, когда вошёл в холл и увидел «воскресшую» дочь, я исчезла для него. Стала пылью. Тенью. Лишней деталью в его новом, «счастливом» мире. Он не спорил, не торговался – он просто поверил. И этого было достаточно, чтобы стереть меня с лица его жизни.
А теперь – прощения. Теплые слова. Дрожащие пальцы. Взгляд, полный раскаяния.
Но я-то знала правду.
Я – не человек для него. Я – инструмент. Сначала – голос, исцеляющий душу. Потом – руки, вбирающие боль. Теперь – связь с призраком дочери. Полезная. Незаменимая. Но не своя.