– Меня зовут Джоан, – тихо сказала старушка, расправляя простыню с такой заботой, будто готовила постель для своей внучки. – Я… Я не ждала гостей. Но раз вы пришли – значит, так надо. Боги посылают тех, кто нужен вовремя.
Она поставила на крошечный столик чашку горячего чая и огромный кусок яблочного пирога – румяного, с корочкой, хрустящей даже на взгляд. Запах был такой, что вспомнилось детство: тёплый дом, бабушкины руки, ощущение, что всё будет хорошо.
Я села. Ела медленно, почти с благоговением. Каждый кусочек – как глоток жизни. Пирог таял во рту, чай согревал до самых костей. Я не помнила, когда в последний раз ела с таким спокойствием.
Когда всё было съедено, я раздевалась молча, вешая мокрое платье на стул у окна. Ткань тяжело капала на пол, но мне было всё равно. Я чувствовала, как усталость накатывает – не физическая, а душевная, глубокая, как после долгой войны.
Я легла. Простыня была прохладной, одеяло – мягким. За окном дождь постепенно стихал, оставляя лишь тихий шелест по крыше. Я закрыла глаза… и почти сразу провалилась в сон.
Но не до конца.
Потому что вдруг – голос.
Тонкий, как нить света в темноте.
– Аннабель…
Я резко открыла глаза.
В углу комнаты, у зеркала, стояла Эмма.
Не та, что появлялась в роскошных покоях поместья Эштонов. Эта – бледнее, прозрачнее, будто её еле хватало на то, чтобы быть видимой. Её фиалковые глаза были полны тревоги.
– Ты где была? – прошептала я, приподнимаясь на локтях. – Я звала тебя… в тот вечер… когда он не верил. Ты исчезла. И больше не приходила.
Она опустила голову.
– Я не могла прийти, – ответила она, и голос её дрожал, как пламя свечи на сквозняке. – В доме… есть что-то. Штука. Она… не пускает меня. Он как стена. Как тьма. Я пыталась… каждый день… но меня отталкивало. Словно я – пыль, а он – ветер.
Она подошла ближе, почти до края кровати.
– Но я очень старалась… – прошептала она. – Я ждала, пока ты уйдёшь. Пока ты будешь вдали от него. Потому что только тогда… я смогла вырваться. На миг. На один миг.
Она посмотрела на меня – не с упрёком, а с мольбой.
– Вернись… Помоги папе… Я прошу тебя!
Я закрыла глаза. В горле стоял ком. Не от слёз. От усталости.
– Эмма… – сказала я тихо, – я уже достаточно пыталась помочь. Я убила чудовище за него. Я вынесла его боль, пока не чуть не умерла. Я стояла перед ним, как лгунья, потому что он не верил мне. А теперь… теперь он потерял ребёнка, которого, как оказалось, и не было. Он снова в той же скорби. Только теперь – с ещё большей яростью. Он не захочет меня слушать. Он скажет, что я снова вмешиваюсь. Что я снова разрушаю его надежду.