Как на женщину, чьё мнение для него – важно.
– Пойдёмте со мной, – попросил он. – Просто… посмотрите. Скажите, что бы вы изменили.
Я кивнула. Не потому что хотела. А потому что не могла отказать.
Что, если я ошибаюсь? Что, если ребёнок – это ловушка? Если Эмма дала знак, значит, дело тут нечисто.
Но его глаза… В них – не ложь. В них – надежда. И я не умею разрушать надежду.
Мы шли по коридору молча. Он – чуть впереди, я – на полшага позади, как будто ещё не решалась войти в его мир полностью. Но когда мы поравнялись с поворотом к детскому крылу, он вдруг остановился, обернулся – и протянул руку.
Не для того, чтобы вести.
А чтобы прикоснуться.
Его ладонь легла на мою талию – легко, почти невесомо.
Не как Реджинальд – не как хватка, что душит, присваивает, показывает всем, что он – хозяин.
А как прикосновение того, кто боится, что ты исчезнешь, если он сожмёт чуть сильнее.
Я почувствовала это до самых костей. Тепло. Защита. Признание.
– Если вам нужен просто женский взгляд на цвет обоев или форму колыбели… – начала я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце уже стучало, как барабан перед грозой, – …вы могли бы позвать Нору. Или экономку. Они…
– Мне не нужен женский взгляд, – перебил он, и в его голосе прозвучала сталь. – Мне нужен ваш. Только ваш. Потому что… – он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло то, что я не решалась назвать вслух, – …потому что если этот ребёнок родится – он будет расти не один. Он будет расти с вами. Рядом. В этом доме. С вами двумя – мной и вами. И я хочу, чтобы он чувствовал… ваше присутствие с самого первого вздоха.
Я задержала дыхание.
Он стоял так близко, что я видела, как подрагивают ресницы у его фиалковых глаз. Как пульсирует жилка на шее. Как чешуя на запястье вспыхивает тёплым светом – не от боли, а от желания.
Его губы чуть приоткрылись.
Мои – тоже.
И в этот миг я забыла про медальон. Про чужую беременность. Про Реджинальда.
Я забыла, что у меня нет права мечтать.
Но мир не дал мне мечтать.
Громкий стук – и всё рассыпалось, как карточный домик.
– Милорд! – раздался голос слуги за дверью. – Привезли новые коробки! От магазина «Звёздная колыбель»!
Мы оба вздрогнули.
Лорд Эштон отпустил меня – медленно, неохотно, как будто отдавал часть себя. В глазах – раздражение, но не злость. Скорее, досада на этот мир, который не даёт ему сказать то, что он, возможно, готов был сказать.
Слуги внесли коробки – розовые ленты, золотая фольга, запах лаванды и детского мыла. Один из них, молодой парень, покраснел, увидев нас, и чуть не уронил корзину с игрушками. Он почему-то уставился на меня, словно со мной было что-то не так! И тут я вспомнила, что выгляжу как Золушка. Грязная, пыльная, как старая тряпка.