– А мой муж! – перекричала его другая просительница. – Он смеётся по ночам! Говорит, что видит мёртвых! Он не видит живых, но видит мёртвых! Он рехнулся от горя! Спасите его!
Я подняла руку.
– Пожалуйста… – хрипло сказала я. – Я помогу. Но… только троим в день. Больше я не вынесу. Мой дар… он не безграничен. Он берёт всё – и оставляет меня пустой. Если я возьму больше – я умру. И тогда помощи точно не будет…
Толпа замерла.
На миг.
А потом взорвалась.
– Три?! – закричал тот самый мужчина, что говорил про дочь. – Это же смех! Я пришёл из самого Силвервейна! Тридцать миль пешком! А ты говоришь – три?!
– А я неделю назад родила мёртвого ребёнка! – зарыдала женщина, прижимая к груди пелёнку. – И теперь не могу плакать! Не могу! Как будто внутри лёд! Вылечи меня! Прошу!
– Вы что? Ополоумели! – закричала Джоана, выходя к толпе. – Вы что? Ослепли? Вы не видите, что бедняжка на ногах еле стоит? Что вы за изверги!
– Тебе легко говорить! – вдруг выкрикнул кто-то из толпы. Голос – грубый, полный ярости. – В твоей жизни уже случилось чудо! А у нас – только боль!
Я обернулась.
Это был высокий мужчина лет сорока, с лицом, иссечённым морщинами от бессонных ночей. Его жена стояла рядом, держа за руку маленького мальчика с бледным, как мел, лицом.
– Ты уже получила помощь! – кричал он, сжимая кулаки. – А мой сын… мой сын умрёт, пока она будет милостиво, как королева, выбирать, кому сегодня дарить жизнь!
– Сегодня мистер Стоун и миссис Шаргот! – объявила Джоана, доставая список. – Есть такие?
Мужчина сделал шаг вперёд, и в его глазах вспыхнула не просьба – проклятие.
– Я проклинаю тебя! – вырвалось у него. – Пусть твой дар обратится против тебя! Пусть каждый, кого ты исцелишь, станет твоим проклятием! Пусть ты никогда не найдёшь покоя, пока не умрёшь от чужой боли!
А когда ты умрёшь – никто не придёт плакать. Потому что ты заберёшь все слёзы с собой.
Я пошатнулась.
Не от слов. От правды в них.
Но тут вперёд вышла Джоан.
Маленькая, седая, в домашнем платье и фартуке, она встала между мной и толпой, как щит.
– Вы что, озверели?! – крикнула она, и в её голосе звенела сталь. – Она же человек! Не богиня! Не фонтан чудес! Она каждую ночь плачет чужие слёзы! Вы думаете, ей легко? Вы думаете, она не страдает?
– А мы?! – снова закричал мужчина, и теперь в его голосе была не злоба – отчаяние. – Кому-то уже дали чудо! А нам – очередь на месяц вперёд! А мой сын… он не проживёт и недели!
Он опустился на колени. Его жена рыдала, прижимая ребёнка к груди.
– Тоже мне! Королева! Милостивая! Ага! Щас! – прошептал он, и слёзы катились по его щекам. – Ты выбираешь, кому жить… А мы – кто для тебя? Пыль?