Стук в дверь раздался в ночи — резкий, как удар по стеклу. «О, боже мой…» — мелькнуло в голове. — «Неужели с ним что-то случилось?»
Дворецкий давно спал. Я бросилась к двери, уже готовясь к худшему.
Мне сорок. И последние несколько месяцев мой мир сузился до одного вопроса: вернётся ли он сегодня? Или снова пришлёт записку с извинениями, написанными чужой рукой?
Я поправила прядь волос. Вздохнула перед зеркалом. И, с кривой улыбкой женщины, научившейся смеяться над собой, чтобы не плакать, пошла открывать.
— Кто там? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Как пишут в газетах: ночных гостей нужно бояться. Перед тем как впустить, требуй благословение луны, справку о несудимости и трёх свидетелей.
— Мадам Аннабель? — голос за дверью был тихим, сдержанным, будто каждое слово проверялось на прочность. — Я — Амбросс Таймвелл, дворецкий семьи Эштон. Мне очень нужна ваша помощь. Говорят, ваш голос может исцелять душевную боль… Прошу вас — спойте для нашего хозяина.
Я открыла дверь.
Передо мной стоял мужчина лет шестидесяти — безупречный сюртук, безупречные манеры. Но глаза… глаза выдавали всё. В них было отчаяние, героически замаскированное под благородство.
— Вы не знаете, где мой муж? — выпалила я. Привычка. С тех пор как он начал исчезать, все мои мысли начинаются и заканчиваются этим вопросом. Даже во сне.
— К сожалению, нет, — ответил дворецкий, ни разу не моргнув. — Но если вы не поедете… мой хозяин, возможно, не переживёт эту ночь. Сегодня ему особенно плохо. Мы боимся, что он последует за маленькой госпожой.
Я замерла.
— У него умерла дочь, — пояснил Амбросс, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Шесть месяцев назад. Ему… больше нечем дышать. Только воспоминаниями. А они его убивают. Он почти не двигается, почти не ест, не говорит. Сидит в её комнате, погружённый в горе. Мы, слуги, бессильны. Поэтому умоляю вас — спойте для него. Мы заплатим любые деньги.
Горло сжало комом. Я представила: маленькие туфельки, игрушки, пустую кроватку… Тишину, в которой эхом звучит смех, которого больше нет.
Хотелось помочь. Очень.
— Я… не могу, — прошептала я. — Мой муж… он не разрешит. Он продаёт мой голос. Только он решает, кому я пою. Я — часть его коллекции. Как фарфор. Как старинные магические манускрипты. Только манускрипты не плачут по ночам.
Дворецкий не удивился. Он знал. Все знали.
Господин Винтер — один из богатейших людей столицы. А я — его собственность. Пленница в золотой клетке. Птичка, поющая по расписанию.
— Ваш муж, — понизил голос Амбросс, — вернётся только под утро. Я гарантирую. Мы успеем. Вернёмся до того, как его карета подъедет к вашему дому.