Я села на свободное место, понимая, что Эмма далеко. "Вот как всегда!", – злилась я, внимательно глядя на детский невинный лепет соскучившегося ребенка.
Слуги разносили суп и радовались чуду. Я взяла ложку. Рука дрожала. Не от страха. От ярости. От того, что мне приходится делать это – убивать ребёнка, чтобы спасти мужчину, который, возможно, всё равно меня ненавидит! И, возможно, даже убьет! Что ему стоит – убить меня? Раз! И свернул шею. А вот потом уже он будет разбираться, поговорит с Амброссом, узнает правду…
Я посмотрела на лорда Эштона.
Интересно, он будет сожалеть о том, что натворил?
Будет ли он думать о том, что я спасла ему жизнь, а он отплатил мне смертью?
Ну, этого я уже, видимо, никогда не узнаю!
– А вы не пробовали этот суп? – вдруг обратилась ко мне «Эмма», и её голос прозвучал так мило, так по-детски, что у меня по спине пробежали мурашки. – Он такой вкусный! Папа, скажи тёте, что он вкусный! О, я так давно не ела!
Лорд Эштон кивнул, не отрывая от неё глаз:
– Да. Вкусный.
Нет, видимо, совесть его если и погрызет, то совсем недолго.
Ведь Ассандр даже не посмотрел на меня. Я для него – пустое место. Лгунья. Обманщица. Женщина, которая придумала призрака, чтобы остаться в его доме.
Я улыбнулась. Широко. Сделала вид, что всё в порядке.
– Ты такая красивая, Эмма, – сказала я, наклоняясь чуть вперёд, будто заворожённая. – Такая… настоящая. Я слышала о тебе столько чудесного! Твой папа так тебя любит… А ты – такая умница! Такая добрая! Из тебя получится отличная невеста! Сразу видно, что ты заботишься о гостях!
Да, знаю! Я сказала обычный "сюсюкательный" бред, который принято говорить воспитанным дамам при встрече с чужим ребенком. Вот никогда не думала, что придется изображать эту фальшивую доброту!
В ответ на мои слова Эмма улыбнулась. Без тени смущения. Без любопытства. Даже не спросила: «Почему у тебя такой страшный голос? Почему тетя разговаривает, как чудовище под кроватью?» Настоящий ребёнок обязательно спросил бы. Даже если бы стеснялся или был слишком хорошо воспитан – глазами бы выдал удивление.
Но она – нет.
Потому что она не смотрит. Она – копирует.
– Спасибо, тётя, – сказала она с улыбкой. – А вы… вы тоже мне нравитесь.
Слова были правильные. Интонация – безупречная. Но в глазах – пустота. Ни искры интереса. Ни тени жизни. Зато какой восторг в словах!
Я отвела взгляд. Сердце колотилось. «Это не девочка. Это тень. Это чудовище. Оно уже убило. Оно убьёт снова. Оно убьёт его».
Но… а если я ошибаюсь?
А если это чудо? Настоящее, настоящее чудо? Что тогда?