Она исчезла.
Я не двинулась. Не села. Не заплакала. Я просто ждала.
Как женщина, у которой осталось полтора часа до конца света.
А что мне оставалось делать? Пока что ноль процентов надежды, зато сто процентов решимости.
Через минуту – может, две – она вернулась.
Её глаза были огромными. В них – не надежда. Ужас.
– Способ есть, – сказала она, и голос её дрожал, как струна перед разрывом. – Но ты… ты не сможешь этого сделать…
– Я много чего могу! – перебила я, вспоминая, как однажды у меня рука застряла в банке! Да я даже кольцо однажды без мыла сняла с отёкшей руки! Для меня нет ничего невозможного! – Эммочка, милая, не томи! Времени у нас нет.
Она сглотнула. Потом – тихо, почти неслышно:
– Это – тень, которая крадёт облик. И чем дольше она в нём – тем сильнее становится. Пока не поглотит того, кто её любит, – начала Эмма издалека.
– Очень хорошо. Просто прекрасно! – согласилась я, понимая, что от моего мужа можно ожидать всего, чего угодно!
– Чтобы вывести чудовище на чистую воду, нужен серебряный нож. Нужно… вонзить его в чудовище. Прямо в сердце. Тогда оно проявит себя. Сразу станет ясно – это не человек, – тихо закончила Эмма.
Я замерла.
Сердце упало в пятки.
Вонзить нож. В маленькую девочку. В белом платьице. С фиалковыми глазами. С улыбкой, похожей на ту, что висит над камином.
Я представила: лезвие. Крик. Кровь. Мне даже стало дурно.
Тут же я в красках представила руку лорда Эштона, сжимающую моё горло. И в горле появился неприятный спазм. Нет, ну почему нельзя, ну я знаю, загадку загадать? Солюшкой посыпать? Выдернуть волос, сварить зелье и бросить в него волос, чтобы смотреть, как тварь растекается лужицей на полу? Или элементарно! Плюнуть в лицо? Зачем сразу в крайности!
– Я вот не уверена… – вырвалось у меня, когда я оценивала перспективы.
Так, спокойствие! Мухи отдельно – котлеты в холодильник!
Это не девочка.
Это – чудовище.
Оно не плачет. Оно имитирует слёзы.
Оно не любит. Оно копирует привязанность.
Оно не живёт. Оно питается болью тех, кто не может отпустить.
Ну, с этой мыслью мне как-то проще! Хотя единственное холодное оружие, которым я владею, это взгляд.
– Я попробую, но результат не гарантирую, – сказала я. Голос – хриплый. Взгляд – стальной.
Эмма посмотрела на меня. И в её глазах – не благодарность. Страх. За меня.
– Я боюсь другого, – прошептала она. – Папа… он тебя убьёт. Он же сначала не поймёт. Он подумает, что ты… убила меня. Снова.
Я закрыла глаза, пытаясь спрятаться от реальности, но она всё равно настигла меня. В голове звучали слова, словно отголоски далёкого, но неизбежного приговора: «Так или иначе – мне конец!»