Сначала приходили робко. С опущенными глазами. С дрожащими руками.
Просили. Умоляли. Говорили: «Я не прошу чуда… просто чтобы снова дышалось».
Я брала их боль – не как дар, а как долг.
Боль старика пахла табаком и пеплом – он курил трубку с тех пор, как похоронил жену. Боль матери, потерявшей сына, была солёной, как море, и царапала горло, будто я глотала стекло. А боль вдовы… она была тихой, но тяжёлой – как мокрое от слёз одеяло, которым укутывают мёртвого.
Ночью я выплакивала ее в подушку, пока не становилось легче.
Потом – снова улыбалась. Снова протягивала руку к тому, кто нуждается во мне и в утешении.
Я видела столько судеб, столько боли, что впору писать мемуары. Но радость от того, как безнадежный пациент впервые поднимал голову и чувствовал что-то кроме всепоглощающего горя, сложно было описать словами.
К концу первой недели я заработала больше, чем я себе представляла. Теперь я понимала. С голоду я никогда не умру.
Золото звенело в кошельке, но в груди было пусто – как выжженная земля после пожара. Лечение давалось непросто. Особенно страшно было нести боль внутри к подушке, а потом выплакивать чужие слезы, хороня чужих родственников, детей, надежды и планы.
Утром я чувствовала себя разбитой, но мысль о том, что скоро все будет хорошо, заставляла меня снова улыбаться и идти к людям, которые собирались возле дома и ждали, когда откроется дверь.
И всё же… Я улыбалась.
Впервые за долгое время – по-настоящему.
Потому что это были мои деньги. За мою боль. За мою силу.
Я могла купить себе хлеб. Платье. Даже дом.
Однажды я решила: «Хватит жить у Джоан. Куплю дом. Сад. Тишину. Может, даже кошку».
Маленький. С садом. С окном, из которого видно небо, а не чужие портреты. И эта мысль меня согревала. Мой дом. Мой собственный дом. Моя жизнь… Да! Я куплю ее! Пусть мне за это придется заплатить, но я готова!
И чем быстрее я смогу это сделать, тем лучше! И тогда я принялась за работу. Ведь жить в доме у Джоан хоть и приятно, зная о том, как она чудесно готовит, но все равно – чужое.
Это чувство «чужое» давило на меня со всех сторон чистенькими стенами, аккуратным окном и покрашенной белой дверью.
В тот день пациентов было много. Я не успевала приехать от одних, как меня уже звали к другим. Целовали руки, умоляли, упрашивали и сулили деньги. Я не могла отказать. Разве можно отказать мужу той, которая потеряла первенца?
Можно отказать внукам бабушки, которая их выростила и теперь мечтает умереть поскорее, чтобы встретиться с мужем? Разве можно отказать родственникам, которые просят помочь маленькому мальчику пережить потерю мамы?