Пустая кровать. Смятая простыня. Запах его одеколона — лёгкий, почти неуловимый, но я его узнаю из тысячи. И всё.
Вот тебе и ремонт трубы.
Дальнее крыло встречает меня серым светом — здесь нет окон в коридоре, только голые стены и флуоресцентные лампы, которые гудят с частотой, способной свести с ума. Палата в самом конце. Я вижу её ещё издалека — и охранника у двери. Не санитара. Охранника в чёрной куртке, с лицом в вде кирпича.
Я притормаживаю. Глубоко дышу. Подхожу.
— Добрый день. Я лечащий врач пациента из этой палаты.
Охранник смотрит на меня так, словно я — муха, которая имела наглость сесть на его стекло.
— Вход только по разрешению главврача.
— Простите?
— Приказ главврача, — повторяет он с интонацией человека, который за сегодня произнёс эту фразу уже раз двадцать и намерен продолжать. — Без разрешения не пропускаю.
Я делаю паузу. Медленно, очень медленно перевожу взгляд с его непроницаемого лица на закрытую дверь и обратно.
— Я лечащий врач. Вы понимаете, что это значит? Это значит, что я несу медицинскую ответственность за этого пациента. Это значит, что если с ним что-то случится, пока вы здесь стоите и не пускаете меня...
— Приказ главврача, — третий раз, как заклинание.
Мой гнев — холодный, чёткий, как скальпель — начинает подниматься откуда-то из живота. Я очень хочу сказать ему что-нибудь конкретное. Очень. Но вместо этого разворачиваюсь и иду к Крутову. Потому что с этим боровом разговаривать бессмысленно, а время — оно идёт, идёт, идёт, и я это чувствую каждой клеточкой своего тела.
Кабинет главврача — большой, тёмный, с дубовыми панелями и запахом застоявшегося воздуха. Крутов сидит за столом с видом человека, которого только что оторвали от важного дела. Хотя на столе у него — пустая чашка кофе и какая-то газета.
Я не стучу. Я просто захожу.
— Почему я не могу видеть своего пациента?!
Крутов поднимает на меня взгляд — медленно, с той ленивой снисходительностью, которая хуже любого крика.
Охранник отлучился в туалет восемь минут назад. Ксения, умница моя новоиспечённая союзница, отвлекла второго у поста — якобы что-то прогнулось в расписании дежурств, начала расспрашивать про какие-то несуществующие журналы учёта. Я слышала их голоса в конце коридора, когда проскальзывала в палату Артемия.
Дверь закрылась за мной с тихим щелчком.
Он не спит. Конечно, не спит. Сидит на кровати, упёршись спиной в стену, вытянув длинные ноги, и смотрит на меня так, словно ждал — не как сегодня вечером, а давно. Как будто я опаздывала не на двадцать минут, а на всю жизнь.
— Снова ты, — говорит он.