Я отреагировала никак.
Я стояла посреди кабинета — я теперь заведую реанимационным отделением, у меня есть собственный кабинет с двумя фикусами и неудобным стулом, — и думала о том, что мне нечего чувствовать по этому поводу. Он причинил много боли. Он разрушал людей. Он мог убить Артемия. Мог убить меня. И теперь его нет — и его империя рухнула вместе с ним, и двадцать судеб, которые он держал на крючке, рассыпались в труху.
Справедливость. Медленная. Неспешная. Но всё-таки восторжествовавшая.
— Алиса Михайловна, — сказал Воронцов в трубку, — как вы?
— Хорошо, — ответила я. — Нормально.
— Это всё?
— А чего вы ожидали? Слёз? — я посмотрела в окно. Там шёл дождь, мокрые листья прилипали к стеклу. — Он умер в тюрьме. Именно там, где должен был умереть. Это правильно.
Пауза.
— Правильно, — согласился он. — Берегите себя.
Он отключился. Я положила телефон на стол и минуту просто смотрела на дождь.
А потом пошла принимать следующего пациента.
Потому что жизнь идёт дальше. Даже когда умирают чудовища. Даже когда кончаются долгие страхи. Просто идёт — и ты идёшь вместе с ней.
Компромат, который Артемий собирал годами, теперь разрушил судьбы бандитов их преспешников. Среди них — Крутов, бывший главврач. Мирский, адвокат. Ещё восемнадцать человек, чьи имена я знаю только по газетным заголовкам. Все они думали, что спрятались надёжно. Оказалось — нет. Оказалось, что один человек, который принял решение остановиться и перестать быть орудием чужой воли, может сдвинуть с места очень многое.
Артемий не любит об этом говорить. Когда я поднимаю эту тему, он молчит несколько секунд — я уже научилась читать это молчание, — а потом говорит что-то вроде: «Это не повод для гордости. Это повод стараться дальше».
Вот такой он теперь. Директор реабилитационного центра для подростков. Человек, который каждое утро встаёт, идёт на работу и разговаривает с детьми, которые думают, что мир устроен по законам силы и страха. И объясняет им — тихо, без пафоса, — что это не так.
Однажды я приехала к нему на работу — мы договорились пообедать вместе, а он задерживался. Ждала в коридоре. Слышала, как за закрытой дверью он с кем-то разговаривает. Голос — ровный, без давления, без поучений. Просто разговор.