Я уже бегу к нему.
Не думаю. Не считаю. Просто бегу, потому что больше не могу стоять на месте, когда он вот так — живой, стоит, дышит, — и обнимаю его так, как обнимают человека, которого только что могли потерять.
— Ты жив... ты жив...
Слова выходят сами — глупые, очевидные, ненужные. Но ничего другого нет. Я прижимаюсь к нему, чувствую, как у него бьётся сердце — быстро, неровно, — и меня начинает трясти. По-настоящему, крупной дрожью, которую не унять.
Его рука ложится на мои волосы.
— Обещал же, — говорит он тихо. — Не умру.
— Ты идиот, — говорю я в его плечо. — Полный идиот. Ты собирался отдать пароль.
— Нет.
Я отрываюсь от него, смотрю в лицо.
— Что значит нет?
— Пароля нет. — В уголке его рта — еле заметно — что-то похожее на улыбку. — Я бы его выдумал. Потянул время. Воронцов бы помог.
Я смотрю на него несколько секунд.
— Ты... — Слов нет. Вот буквально. — Ты мог меня предупредить!
— Не было времени.
— Артемий!
— Алиса.
Он говорит моё имя так, что у меня перехватывает дыхание. Тихо, серьёзно, без единой интонации лишнего. Просто — Алиса. Просто — смотри на меня, я здесь, всё кончилось.
— Ты в порядке? — спрашивает он. И первый раз за весь вечер в его голосе слышится что-то живое — настоящий вопрос, настоящее беспокойство, а не та жуткая отстранённость, которая была, пока он разговаривал с Ромой.
Артемия увезли.
Я запомнила его взгляд. Секунда. Может, меньше.
В этом взгляде не было страха. Не было отчаяния. Было что-то другое — что-то, что я не успела расшифровать, потому что дверь захлопнулась, и машина поехала, и красные огни удалялись в темноту промышленного квартала.
Мы с Лидией собираемся вызывать такси
И тут ко мне подходит Воронцов с каменным лицом. У него вид человека, который сделал своё дело и теперь оформляет бумаги.
— Вересова. Вам обеим нужна медицинская помощь. Скорая здесь.
— Я сама врач, — говорю я.
— Отлично. — Он смотрит на меня без иронии, совершенно серьёзно. — Тогда вы точно знаете, что после такого стресса нужно сесть и не двигаться. Идите к машине.
— Нас уже осмотрели, — отвечаю я.
— Идите, — он немного повышает голос.
Я смотрю на место, где только что стоял Артемий. На асфальте — ничего. Следов нет. Как будто его и не было.
— Куда его повезли?
— В изолятор. Для дачи показаний.
— Это надолго?
Воронцов делает небольшую паузу. Такую выразительную паузу, что мне всё становится ясно без слов. Профессиональная пауза — она значит больше, чем любой ответ.
— Вересова. Идите к скорой.
Лидия тянет меня за рукав. Тихо, почти шёпотом:
— Алиса. Пожалуйста.
— Воронцов, — говорю я, не поворачиваясь.