Я посмотрела на него тогда и подумала: какой же он иногда невыносимый.
— Я сделаю это.
Три слова. Произношу их в телефонную трубку, и голос не дрожит. Не потому что мне не страшно — страшно, очень. Просто страх за последние месяцы стал чем-то привычным. Фоновым шумом, который не отключается. Он со мной, когда я иду на работу, когда лежу в темноте и смотрю в потолок, когда открываю дверь своей квартиры и первую секунду проверяю — нет ли кого. С тех пор как в мою жизнь вошёл Артемий Громов, страх стал постоянным компаньоном. Неудобным, надоевшим, но от этого не менее реальным.
— Уверены? — в голосе Воронцова осторожность. Нормальная реакция нормального человека на моё ответное предложение.
— Да. Уверена.
Короткая пауза. Слышу, как он что-то пишет — фиксирует мои слова. Вот, значит, и всё. Я только что добровольно согласилась стать приманкой для злого криминального авторитета, который отделался от уголовного преследования с помощью дорогих адвокатов и улыбнулся журналистам на ступенях суда. Блестящая карьерная стратегия для врача-реаниматолога с восьмилетним стажем. Или тем, что от этого стажа осталось после всего, что произошло.
— Хорошо, — говорит Воронцов. — Тогда встречаемся сегодня вечером. Нужно провести инструктаж.
— Когда и где?
— Пришлю адрес. — Секундная пауза. — Доктор Вересова. Вы точно понимаете, на что соглашаетесь?
— Да. Понимаю. Пришлите адрес.
Он вешает трубку. Я смотрю на телефон в своей руке — пальцы всё же чуть подрагивают, предатели. За окном серое январское небо, плотное, как старая вата, без единого просвета. Наш город в январе — это отдельный вид пытки: темнеет в пять дня, снег чёрный от промышленной копоти, и ощущение, что солнце уехало куда-то на юг и не собирается возвращаться. Очень подходящий фон для того, чтобы подписать себе если не приговор, то что-то близкое к нему.
Сажусь на диван. Диван старый, ещё со времён замужества с Антоном — один из немногих предметов, которые я взяла при разводе. Антон тогда великодушно сказал «забирай всякий хлам», а я тащила этот диван к себе на этаж с двумя соседскими мужиками и думала: вот, начинаю с нуля. С диваном. Это смешно и грустно одновременно. Диван дожил. И я вот сижу на этом диване и только что согласилась на операцию против лютого криминального авторитета.
Так. Стоп. Зачем я думаю о диване?
Мозг ищет любую лазейку, лишь бы не думать о том, что я только что сделала. Господи, я цепляюсь мыслями за мебель и развод трёхлетней давности, лишь бы не впускать в душу то, что сейчас происходит. Знакомый механизм — убегать в бытовые детали, когда по-настоящему страшно.