Он кладёт руки на трибуну и смотрит на судью.
— Вы готовы дать показания?
— Да.
Один слог. Тихо, но так, что слышно в каждом углу зала.
И он начинает говорить.
Я слушаю, и мне становится не по себе — не потому что это страшно, а потому что это так подробно. Так точно. Он называет даты, суммы, имена. Описывает механизм шантажа — как собирались сведения, как выходили на жертв, как выстраивалась цепочка. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет он был частью этой машины. Смазывал шестерёнки. Точил зубья.
Зал суда пахнет старым деревом, застоявшимся воздухом и чужим страхом. Я сижу на деревянной скамье и не могу понять, как вообще дышу. Просто дышу — машинально, как будто лёгкие работают без моего участия. Руки сложены на коленях. Пальцы переплетены так крепко, что костяшки побелели. Лидия рядом, плечо к плечу. Она молчит. Молчу и я.
Впереди — спина Артемия.
Худая. Прямая. Та же самая спина, которую я видела в больничной палате — сначала неподвижную, потом живую, потом — ту, что разворачивалась ко мне в темноте. Та спина, по которой я однажды провела ладонью, чувствуя под пальцами карту шрамов. Его история, написанная на теле.
Сейчас он в сером костюме, который ему явно не по размеру — плечи чуть великоваты, брюки чуть длинноваты. Адвокат, наверное, принёс. Или кто-то из сотрудников следственного комитета постарался — чтобы хоть немного цивильно. Стрижка короткая. За последние месяцы в СИЗО он осунулся, вытянулся, стал как-то острее. Как карандаш, который заточили слишком сильно.
Судья зачитывает что-то. Я слышу слова, но они долетают до меня с задержкой, как будто между нами — толща воды.
— ...принимая во внимание полное сотрудничество со следствием...
Я сжимаю пальцы ещё крепче.
— ...отсутствие насильственных преступлений в материалах дела...
Лидия тихо берёт меня за руку. Не говорит ничего. Просто держит.
— ...суд постановляет назначить наказание в виде пяти лет лишения свободы условно...
Вот тут у меня что-то ломается внутри.
Не громко. Не с треском. Просто — тихо, как лопается мыльный пузырь. Пять лет. Условно. Условно. Он не идёт в тюрьму. Он остаётся здесь. На этой земле. В этом городе. Живой.
Слёзы текут сами по себе — я даже не успеваю понять, когда это произошло. Просто вдруг моё лицо мокрое, и я хлюпаю носом совершенно по-детски, и мне плевать, что вокруг люди.
— Господи, — шепчет Лидия. — Господи, Алиса.
— Тихо, — говорю я. — Тихо, я слушаю.
Судья продолжает. Условия. Обязательная явка в полицию раз в неделю. Запрет покидать город. Запрет контактировать с лицами, имеющими судимость, и с представителями криминальных структур. Пройти курс социальной реабилитации. Нарушение любого из условий — реальный срок. Немедленно.