Вторая я, как обычно, побеждает.
— Десять минут, — говорю я.
Мы идём в кафе напротив больницы — не в нашу облезлую столовку, а в то самое заведение с белыми скатертями и ценами, от которых у среднестатистического врача начинается лёгкий сердечный приступ. Игорь явно готовился. Это не спонтанный разговор. Это спланированная операция.
Мы садимся у окна. Официантка приносит меню, Игорь заказывает кофе — себе американо, мне капучино, не спросив, — и это маленькое движение, этот крошечный жест власти над чужим выбором, почему-то раздражает меня до скрипа зубов. Я смотрю на официантку и понимаю, что она приняла нас за пару. Приятная утренняя пара в кафе. Боже. Если бы она только знала.
За соседним столиком — мужчина средних лет, читает новости. У входа — молодая женщина с коляской. Всё такое нормальное, такое обычное, что у меня кружится голова от контраста с тем, что происходит в моей собственной жизни.
— Ты помнишь, — начинает он, крутя в руках бокал с водой, — сколько лет мы знакомы?
— Десять, — говорю я. — Ты начинаешь со статистики. Плохой знак.
— Алиса...
— Нет, правда. Когда человек начинает разговор с «мы знакомы столько-то лет» — это всегда означает либо объяснение в любви, либо предъявление претензий. И я уже понимаю, что это первое. — Я обхватываю ладонями тёплую чашку. — Игорь, я очень устала. Не начинай.
Он смотрит на меня, не улыбается.
— Я всегда тобой восхищался, Алиса. Ты блестящий врач. Умная. Честная. Красивая.
Господи. Господи, только не это.
Внутри у меня всё сжимается. Я уже знаю, куда он клонит, и мне хочется встать и уйти, не слушая продолжения. Но я сижу. Сижу и смотрю на него с тем выражением лица, которое обычно называют «вежливое ожидание», а на самом деле оно означает «пожалуйста, пусть я ошибаюсь».
— Игорь, — говорю я тихо. — Не надо.
— Нет. — Он смотрит на меня твёрдо. — Выслушай. Я должен это сказать, я слишком долго молчал. — Пауза. Он набирает воздух. — Я влюблён в тебя. Давно. Хочу быть с тобой.
Тишина.
В ресторане играет что-то тихое, джазовое. Официантка ставит на стол наш кофе. Я смотрю на чашку, на пену капучино, на маленькое сердечко, которое она нарисовала молоком. Ирония. Куда же без неё.
— Игорь, — говорю я, наконец, — я тебя ценю. По-настоящему. Как коллегу, как человека. Но я тебя не люблю. И это не изменится от того, что ты скажешь дальше.
Он молчит. Смотрит на меня — и что-то в его взгляде дрожит. Не злость. Ещё не злость. Что-то похожее на растерянность. Как у человека, который выучил сцену, а партнёр вышел с другим текстом.
Три часа ночи.