Он читает. Я молчу. За окном серый день — не дождь, не солнце, просто серость, которая в больницах нашего города кажется родной стихией.
— Знаешь, — говорит Артемий вдруг, не отрываясь от страницы. — Раскольников думал, что он особенный. Что правила для него не действуют.
— Я помню это произведение, — отвечаю я. — Школьная программа.
— Я не тебя проверяю. — Он закрывает книгу на первой странице — видимо, читать дальше пока не планирует, просто держит её в руках, как держат что-то важное. — Я думаю вслух.
— И что? — говорю я. — Что было с Раскольниковым?
Утром Ксения поджидает меня у ординаторской, как хищник у норы.
Я только что закончила обход. Ноги гудят, голова тяжёлая после бессонной ночи — лежала и смотрела в потолок, пока мысли вертелись по кругу. Артемий. Флешка. Воронцов с его фотороботом. Потом снова Артемий. Я думала, что хуже уже не будет. Что уже достигла какого-то дна, ниже которого просто некуда. Я ошибалась.
— Алиса, — Ксения произносит моё имя так, будто смакует его на языке. Мягко. По-дружески. Почти тепло.
Она стоит у двери ординаторской, скрестив руки и улыбаясь той самой улыбкой — липкой, как дешёвый сироп. Что-то в её позе немедленно сжимает мой желудок. Интуиция, которую я раньше не слушала — считала это женскими глупостями, избыточной мнительностью. Теперь слушаю всегда. Теперь знаю: когда что-то сжимается в районе солнечного сплетения — надо обращать внимание.
— Заходи, — говорю я нейтрально. Беру себя в руки, расправляю плечи.
В ординаторской никого. Дневная смена ещё не собралась, ночная разбежалась по домам спать. Мы одни — я и Ксения с её сладкой улыбкой и холодными, внимательными глазами. Я опускаюсь на стул, она садится напротив, не спеша, с видом человека, которому торопиться совершенно некуда. Это меня и пугает больше всего. Люди торопятся, когда нервничают. Люди торопятся, когда не уверены в себе. Ксения не торопится. Ксения уверена.
— Так о чём? — спрашиваю я, хотя уже чувствую — сейчас что-то произойдёт. Что-то, от чего потом не отмоешься.
Она лезет в карман белого халата и достаёт телефон. Неспешно, театрально — будто достаёт козырного туза в карточной игре и наслаждается этим моментом. Разблокирует экран. Поворачивает ко мне.
Я смотрю.
И всё внутри превращается в лёд.
На фото — я и Артемий. Пятнадцатая палата, его кровать, свет из окна. Мы сидим рядом, почти вплотную. Его рука касается моей. Он читает мне вслух — я помню это, помню, как он взял книгу и начал читать первым, помню его голос, тихий и ровный. Но на фото этого не видно. На фото мы просто смотрим друг на друга — так, как смотрят люди, которым не нужны слова. Со стороны это выглядит... Господи. Со стороны это выглядит именно так, как оно есть на самом деле.