Вот такие дела, доктор Вересова.
Я ждала в коридоре и чувствовала себя полной идиоткой. Не в первый раз за последние недели — если честно, ощущение «полная идиотка» стало моим постоянным спутником примерно с того момента, как я впервые задержалась у его палаты дольше, чем требовал профессиональный долг. Но сейчас это чувство было особенно ярким. Стоять вот так, у облупленной стены, в рабочем халате, с сумкой через плечо, и ждать женщину, которая, если честно, имела все основания не прийти. Мало ли что она хотела. Хотелки — дешёвый товар, когда на другой чаше весов — Терентьев и собственная безопасность. Ирина работала на него. Рисковать собой ради чужой истории любви с криминальным душком — зачем? Из принципа? Из внезапной атаки совести?
Банк открывается в девять. Я знаю это, потому что проверяла по интернету три раза — в два часа ночи, потом в четыре, когда окончательно бросила изображать, что сплю, и ещё раз в шесть, когда снова зачем-то взяла телефон.
«Северный кредит». Режим работы: пн-пт 9:00–20:00, сб 10:00–17:00.
Я лежала в темноте своей квартиры, смотрела в потолок и думала про ключ. Маленький, металлический, с выгравированным номером «347» — он всю ночь пролежал у меня под подушкой, как будто я боялась, что он исчезнет. Или что исчезну я.
Артемий вручил его вчера вечером. Молча — положил на ладонь, накрыл своей рукой, посмотрел так, что у меня всё внутри сжалось в точку. Его пальцы были холодными. Я запомнила.
— Ячейка в «Северном кредите». Филиал на Центральной. Документы я подготовил — на имя Натальи Соколовой. Паспортные данные совпадают с твоими по возрасту и внешности. Просто другое имя. Поэтому сначала сходи в центр хранения личных вещей на Володарского и забери паспорт и договор аренды банковской ячейки на имя Соколовой. Бокс 388 на втором этаже, код 1649. Они работают до восьми вечера.
— Ты изготовил поддельные документы?
— Я когда-то занимался разными вещами. — Пауза. — В банковской ячейке флешка. И конверт.
— Что в конверте?
Он помолчал. Так, как он умеет молчать — весомо, не избегая, а будто взвешивая слова на каких-то внутренних весах и решая, сколько правды сейчас уместно.
— Увидишь сама. Так лучше.
Я хотела сказать, что терпеть не могу, когда мне говорят «увидишь сама». Потому что это почти всегда означает что-то, от чего человек, говорящий это, заранее хочет отгородиться. Но я промолчала. Взяла ключ.
Я забрала паспорт на Володарского и посмотрела на документ. Паспорт выглядел настоящим. Настолько настоящим, что мне стало нехорошо.
Теперь — половина девятого утра, маршрутка, и я сижу, сжимая ключ в кулаке через ткань кармана куртки, как талисман или как улику — сама не понимаю.