Всё. Решено. Чай. Пальто. Выйти.
Я выхожу из квартиры с твёрдым намерением сделать всё правильно.
И, разумеется, ноги сами несут меня в пятнадцатую палату.
Потому что я идиотка. Клинический случай. Без ремиссии, без надежды на выздоровление, без единого шанса на нормальную жизнь. Вот так работает голова, когда сердце перехватывает управление и отказывается возвращать. Голова говорит: разворачивайся. Ноги идут прямо. Логика говорит: ты разрушаешь себя. Что-то внутри отвечает: и ладно. Отлично. Пусть.
Понедельник, как всегда, начинается с подлости. И нет, это не будильник, который не сработал, не пробка на дороге и не внезапное осознание, что жизнь — полное дерьмо. Это кончился чай. Да-да, именно чай. Та самая мелочь, на которую в нормальной жизни я бы даже не обратила внимания. Но сегодня, в шесть утра, когда я стою на кухне как зомби после апокалипсиса, смотрю на пустую жестяную банку и понимаю, что это не просто кончился чай — это кончилась последняя ниточка, за которую я ещё цеплялась, — это кажется знаком.
Ну конечно. Сначала чай. Потому что Вселенная решила начать с малого, чтобы я привыкала к мысли, что скоро кончится всё остальное. Спокойная жизнь? По правде, давно уже. Карьера? Скоро. Свобода? Ах, это самая смешная шутка. Свобода у меня кончилась в тот момент, когда я решила, что смогу контролировать то, что давно уже вышло из-под контроля.
Прекрасное начало недели. Просто великолепно. Понедельник, шесть утра, пустая банка из-под чая и осознание, что моя жизнь теперь похожа на этот мусорный пакет — пустая, смятая и готовая к тому, чтобы её выбросили. Но нет, я ещё стою. Я ещё смотрю на эту банку. Я ещё думаю: «Ну ладно, чай кончился. Что дальше?»
А дальше, сука, всё.
До работы иду пешком — больница в пятнадцати минутах, и сегодня мне нужен воздух. Декабрьский город холодный и серый, асфальт блестит от ночного дождя со снегом, редкие прохожие ныряют в воротники курток. Я тоже кутаюсь в пальто и думаю о том, что вчера Артемий впервые поцеловал меня не как прощание, а как обещание. И это меняет всё.
Нет. Это ничего не меняет. Это делает происходящее ещё более невыносимым, потому что теперь я точно не могу просто уйти и сделать вид, что ничего не было.
Худшая ошибка врача — влюбиться в пациента, который умирает. Я думала об этом в первые дни. Но он не умирал. Он возрождался. И я вместе с ним теряла разум.
Клятва Гиппократа не говорит, что делать, когда влюбляешься в того, кого спасаешь.
В больнице всё как обычно: суета, запах хлорки, кто-то торопится с каталкой по коридору, Ксения за стойкой делает вид, что заполняет журнал, а сама, судя по выражению лица, читает что-то захватывающее в телефоне. Я прохожу мимо, кидаю сумку в раздевалке, переодеваюсь в халат и иду проверять своих.