Артемий в палате. Сидит у окна, смотрит вниз на больничный двор. Слышит шаги — поворачивает голову. Наши взгляды встречаются, и я чувствую, как что-то сжимается под рёбрами. Это уже не первый раз. Это вообще-то происходит каждый раз, когда я его вижу, и я подозреваю, что привыкнуть к этому невозможно.
— Доброе утро, — говорю я нейтральным врачебным тоном.
— Доброе, — отвечает он. Смотрит. Молчит секунду. — Ты не выспалась.
— Спасибо, очень приятно. Температура нормальная?
— Тридцать шесть и шесть. Не отвлекайся на чужие наблюдения, когда пытаешься быть профессиональной.
Я смотрю на него поверх истории болезни.
— Артемий.
— Алиса.
— Нам надо поговорить. Вечером. После обхода.
Что-то в его лице меняется — едва заметно, но я уже научилась читать эти микродвижения. Он напрягается.
— Что случилось?
— Ничего. Пока ничего. — Я делаю пометку в карте. — Ешь нормально сегодня. Игорь жаловался, что ты опять не доел ужин.
— Игорь жалуется на всё, что связано со мной. Это уже диагноз.
— Это его профессиональная позиция, — говорю я, разворачиваюсь и выхожу из палаты раньше, чем успеваю сказать что-то лишнее.
Обход. Два часа чистого, неразбавленного профессионализма — единственное время, когда я хоть немного похожа на того человека, которым себя воображаю. Хожу по палатам, слушаю лёгкие, смотрю анализы, назначаю лечение — и всё это работает. Здесь есть правила. Здесь есть протоколы. Здесь, если у человека подскакивает давление или падает сатурация, я знаю, что делать. Здесь я богиня в белом халате — спокойная, уверенная, компетентная.
А потом я выхожу за дверь больницы — и всё. В жизни нет протоколов. Нет алгоритмов. Нет понятных причинно-следственных связей. Здесь если человеку плохо, это ещё не значит, что я знаю, как ему помочь. Здесь если кто-то умирает, это не всегда физическая смерть — иногда это просто душа сгорает на медленном огне, а ты стоишь рядом и не можешь даже назвать диагноз. Здесь нет чётких инструкций — только одни больные вопросы, на которые нет ответов.
И это, блин, так раздражает. Потому что я привыкла, что от меня что-то зависит. А здесь я бессильна. Как врач, который знает все симптомы, но не может поставить диагноз. Как человек, который видит пропасть, но не может остановиться. Как идиотка, которая продолжает верить в счастливый конец, хотя все знаки говорят: «Дура, беги, пока не поздно».
Но поздно уже давно. И обход закончился. И придётся возвращаться в ту жизнь, где я не знаю правил.
Около одиннадцати меня вызывают к Вере Николаевне.
Я иду по коридору и думаю: очередная административная бумага. Или что-то с расписанием. Или опять Игорь написал жалобу — у него это уже вошло в привычку. Захожу в кабинет и понимаю, что ошиблась во всех предположениях.