Вера занимает маленький кабинет в конце второго этажа. Когда я прихожу, она уже стоит у окна — спиной ко мне, смотрит на парковку. Кофейная кружка в руках. Это плохой знак: Вера никогда не берёт кофе с собой из ординаторской, если утро нормальное.
— Закрой дверь, — говорит она, не оборачиваясь.
Я закрываю.
— Вчера вечером Крутов звонил Щербакову, — произносит Вера ровно. — Щербаков — юрист больницы. Я случайно слышала часть разговора. Они обсуждали документы на выписку. Твоего пациента из пятнадцатой.
Ну вот. Началось.
— Когда?
— Судя по тому, что я услышала — завтра с утра. Может, раньше. — Вера, наконец, оборачивается. Смотрит на меня. — Алиса, послушай меня внимательно. Я тебя не первый год знаю. Я вижу, что происходит между тобой и этим человеком. Я не буду читать лекции — это бессмысленно. Но я скажу одно: будь осторожна. Очень.
— Я стараюсь.
— Нет, — говорит она жёстко. — Ты не стараешься. Ты бежишь вперёд с закрытыми глазами и называешь это храбростью. Это не храбрость, Алиса. Это безрассудство.
— Возможно. — Я не спорю, потому что она права, и мы обе это знаем. — Но он умрёт, если его передадут этим мафиози. Это не метафора.
Вера смотрит на меня долго. Потом отворачивается к окну.
— Иди, — говорит она тихо. — Обход не ждёт.
Я ухожу. Но у двери — оборачиваюсь:
— Вера. Спасибо, что сказала.
Она не отвечает. Только чуть заметно кивает.
Медсестра Катя перехватывает меня у лестницы — не в коридоре, не у ординаторской, а именно у лестницы, как будто специально ждала здесь, выбрала самое неудобное место, где нельзя опереться о стену и сделать вид, что тебе всё равно.
— Алиса Сергеевна, пятнадцатую палату освобождают, — говорит она. — Ремонт. Вашего пациента переводят в дальнее крыло.
Я смотрю на неё секунду. Две. Три.
— Какой ремонт?
— Ну, — она мнётся, отводит взгляд. — Крутов распорядился. Трубы там, кажется...
Трубы. Конечно. В больнице, где половина оборудования — музейный экспонат, вдруг срочно понадобилось чинить трубы именно в пятнадцатой палате. Именно сегодня. Именно там, где лежит Артемий.
Господи, как же я устала от этих людей, которые думают, что я полная дура.
— Спасибо, Катя, — говорю я голосом человека, у которого внутри сейчас всё горит. — Я слышала.
Дальнее крыло. Это значит — в конец коридора, за поворот, туда, где раньше держали буйных. Это значит — подальше от всех. От меня.
Я разворачиваюсь и иду к пятнадцатой палате быстрым шагом, почти бегом — с той скоростью, когда уже не идёшь, а летишь, и плевать, что коллеги оборачиваются. Дверь открыта. Санитары как раз заканчивают перестилать кровать — пустую. Артемия здесь уже нет.