Мы с ней и не должны были встретиться. Трастовый фонд и стипендия. Манхэттен и Нью-Джерси. Но мы встретились. Каким-то образом мы подружились.
— Я помогу, чем смогу, — говорит она, хотя мы обе знаем, что она не сможет. И ей не следовало бы этого делать.
Это моя ответственность. Она вернется домой в Нью-Йорк и будет править своим миром. Я же вернусь домой, чтобы собрать осколки своего оставшегося мира.
Прощаться — все равно что потерять еще одну конечность.
Слезы снова щиплют глаза, и список всего, что я потеряла, становится все длиннее — мои родители, мое будущее, мой лучшая подруга и та версия моей жизни, которая должна была быть.
— Спасибо, — шепчу я. — За все.
Ками притягивает меня к себе и обнимает так крепко, что становится больно.
— Все будет хорошо, — шепчет она. — Ты сильнее, чем думаешь.
Хотелось бы верить, что она права. Сейчас я чувствую себя слабой. Я разбита.
Но ради Эллы я склею все эти осколки воедино. Часть меня умерла вместе с ними, но то, что осталось, принадлежит ей.
Тяжесть потери
Год спустя
Стены моего дома детства кажутся слишком тесными, почти удушающими. Все выглядит так же, но больше не ощущается домом. В доме пахнет мамиными духами, но ее больше нет, чтобы ими пользоваться.
Я сижу за кухонным столом и смотрю на неоткрытую почту — целые стопки писем. Говорю себе, что открою их после кофе, но знаю, что это ложь. Каждый конверт кажется мне вызовом, но я слишком устала, чтобы сражаться. Счета. Соболезнования. Юридические уведомления. Одно от банка, прямо сверху. Мне не нужно открывать его, чтобы знать, что там написано. Я не могу позволить себе содержать этот дом, и скоро банк заберет его. Этот дом был делом всей их жизни, они построили его для нас, и теперь он ускользает, как бы я ни боролась.
Деньги со страховки закончились несколько месяцев назад. Я экономила, насколько могла — пропускала приемы пищи, платила по счетам с опозданием, улыбалась, прикрывая свою ложь, чтобы Элла не волновалась. Но притворство не останавливает банковские уведомления.
Моя работа в ветеринарной клинике — единственная причина, по которой мы держимся на плаву. Доктор Мартинес знала моего отца, и когда она узнала о случившемся, предложила мне работу, даже не дав мне возможности попросить о помощи.
— Семья на первом месте, — сказала она мне. И она говорила это искренне.
Работа не отличается особой привлекательностью: отвечать на звонки, убирать в вольерах, организовывать встречи, но она стабильная, а график позволяет мне быть рядом с Эллой, когда она во мне нуждается. Такая снисходительность встречается редко.