Я делаю глоток остывшего кофе, и мои мысли начинают блуждать. Год тянется медленно, хотя иногда кажется, что прошла целая жизнь, сжатая в одну ночь. Стук в дверь моей комнаты в общежитии до сих пор звучит так, будто это произошло недавно. Прошел год с тех пор, как все рухнуло в одно мгновение.
Времена года менялись, но я почти не замечала этого, зима сменялась весной, весна — летом, а затем снова осенью, но в моей жизни, казалось ничего не менялось. Праздники проходили как застывшая пелена, а дни рождения приходили и уходили без свечей и торжеств. После этого дня время перестало иметь значение.
Я до сих пор помню, как сидела в приемной. Запах антисептика въелся в мою одежду, и я слышала, как какой-то далекий аппарат пищал вторя ритму моего сердца. Наверное, я молилась всем богам, в которых не верила, умоляя о чем-нибудь, хоть о чем-нибудь, чтобы все исправить. Но мир продолжал двигаться вперед.
Теперь остались только я и Элла, и мы измеряем жизнь маленькими моментами: осмотры в больнице, последующие визиты к специалистам и сеансы терапии. Дни больше не кажутся чем-то значимым, просто время проходит, готова я к этому или нет.
Элла пропустила почти полгода в школе, и даже сейчас ей приходится бороться за то, чтобы наверстать упущенное. Ее учителя понимающие и терпеливые, потому что до аварии она была лучшей в классе, но пробелы в знаниях ее расстраивают. Я стараюсь напоминать ей, что она старается изо всех сил, но знаю, как сильно она ненавидит чувствовать себя отстающей и неспособной контролировать ситуацию. По крайней мере, у нее есть Сэм.
Сэм ворвалась в ее жизнь так, будто всегда была рядом — маленькая, но энергичная, вся в веснушках и с остроумная. Она провожает Эллу на занятия и ждет у двери в туалет, когда той становится не по себе. Сэм сидит с ней за обедом, делая все, что нужно Элле, не проявляя жалости. Она просто рядом. Каждый день. Я обязана этой девушке больше, чем когда-либо смогу отплатить.
Шрамы на коже Эллы бледнеют, но те, которые я не вижу, гораздо хуже. Она не может даже спокойно сидеть в машине. В первый раз, когда я повезла ее, она плакала всю дорогу. Теперь она замолкает, ремень безопасности затягивается так туго, что скрипит, а взгляд устремлен прямо перед собой. Я включаю радио потише и говорю ни о чем — о погоде, о списке покупок, о бездомной кошке, которую увидела на крыльце, о чем угодно, лишь бы заполнить тишину. Иногда это помогает. Иногда нет. Авария для нее не прошла бесследно; она просто изменила свою форму.
Кошмары настигают ее волнами, и снятся почти каждую ночь. Некоторые из них тихие — слышен лишь звук ее ворочаний в постели, когда она находится где-то между сном и воспоминанием. В другие ночи они обрушиваются, как буря. Она просыпается с криками, вся в поту, задыхаясь.