Холод пробирает меня до костей, пальцы сжимают стекло так сильно, что становится больно. Я могла бы позвать его. Спросить, почему. Потребовать ответа. Но я этого не делаю, потому что я и так знаю.
Это не сказка.
И мужчина, которого я считала своим спасением, никогда не был моим спасителем — именно он научил меня, насколько опасно мечтать.
ГЛАВА 39
Цена милосердия
Телефон вибрирует на стеклянной столешнице, звук настолько резкий, что прорезает туман в моей голове. Я не двигался с тех пор, как несколько часов назад произошла стычка с Вайолет. Технически — да. Я переоделся, ходил взад-вперед, стоял у окна, — но мой разум все еще застрял в том взгляде, который она запечатлела, когда до нее наконец дошла правда. В том, как с ее лица сошли все краски. Как на место той мягкости, что еще недавно была в ее глазах, хлынула ярость. Она смотрела на меня так, словно я был чем-то опасным, к чему она по глупости прикоснулась.
Возможно, она была права.
Я заставляю себя сосредоточиться. Всегда есть что-то, требующее внимания. Всегда где-то полыхает очередной пожар. Но каждая мысль возвращается к ней, к осознанию того, что если я сейчас пойду к ней и попытаюсь объяснить, это только усугубит ситуацию. Некоторые истины не смягчаются от повторения. Они лишь ранят глубже.
Телефон снова вибрирует.
МЭВ : Мы ее нашли. Встретимся в подвале.
Эти слова словно встряхивают меня изнутри. Я не отвечаю. Нет необходимости. Мой пульс учащается, когда я встаю, стул тихонько скребет по полу, мое тело двигается, прежде чем мой разум успевает это осознать. Мы нашли ее. Наконец. Женщину, которая помогла превратить Вайолет в обузу. Женщину, которая думала, что, спрятавшись за спиной Ринальди, будет защищена.
Вопрос не в том, заговорит ли она.
Важно то, какой ущерб она попытается причинить, прежде чем это произойдет.
К тому моменту, как я добираюсь до личного лифта, моя куртка уже накинута на плечи, а привычный вес пистолетов давит на грудь. Они нужны мне не для запугивания. Они нужны мне потому, что информация — это валюта, и люди гораздо честнее, когда верят, что ты способен довести дело до конца. Подчинение — это не страх, это неизбежность.
Когда двери лифта открылись, я мельком увидел Вайолет на кухне. Бледная. Неподвижная. Словно из нее выбили весь воздух, и он до сих пор не вернулся. Это зрелище больно врезается куда-то под ребра, но я заставил себя смотреть вперед. Если задержу на ней взгляд хоть на секунду дольше, вниз я уже не спущусь.
А я не могу себе этого позволить.
Лифт спускается медленнее, чем должен, каждая секунда тянется бесконечно, а пульс бешено колотится в висках. Когда двери наконец открываются, меня ждет Мэв, прислонившийся к дальней стене со скрещенными руками, с напряженным выражением лица, которое говорит о том, что он уже на полпути к насилию. Рядом с ним стоит Никс.