Меня охватывает отвращение, острое и жгучее, потому что правда в том, что я не просто совершила ошибку — я расслабилась. Перестала нести все бремя в одиночку. Позволила себе представить, каково это, чувствовать себя в безопасности с кем-то, быть в объятиях, не подсчитывая цену, и поверить, что, возможно, хотя бы раз мне не нужно было самой готовиться к удару. Я позволила себе помечтать, и осознание этого заставляет мою грудь болезненно сжаться.
Затем медленно и неумолимо всплывает мысль, которую я избегала.
Он следил за мной.
Это не обрушивается сразу. Оно проникает внутрь, холодное и ядовитое, скручивая желудок по мере того, как оседает. Кожу покалывает, каждый нерв вдруг становится болезненно живым, и дыхание перехватывает, когда я осознаю всю глубину. Я не была особенной. Меня не выбрали. За мной наблюдали. Меня оценивали. Я была объектом — мишенью — изучаемой из тени еще до того, как я узнала, кто он на самом деле. Меня пробирает дрожь, и я обнимаю себя руками, словно физически могу удержаться на плаву под тяжестью этой правды.
Он всегда знал, где я. Всегда появлялся в нужное время и в нужном месте, словно какая-то невидимая нить тянула его ко мне. Я убеждала себя, что это совпадение, может быть, даже судьба, потому что альтернатива была слишком ужасна, чтобы смотреть ей в лицо. Но это никогда не было везением. Он изучил мои привычки, распорядок дня, как я ломаюсь под давлением, и куда иду, когда мне нужна тишина. Он тщательно каталогизировал мои слабости, пока я стояла там, веря, что важна, веря, что то, чем мы становимся, — это нечто нежное и заслуженное.
А потом он сказал, что найдет женщину, которая выдает себя за меня.
Конечно, он бы так и сделал. Эта часть теперь слишком уж точно вписывается в картину. У него есть влияние, ресурсы и возможность манипулировать окружающим миром с пугающей легкостью. Меня должно пугать, как легко он подстраивает все под свою волю, насколько точно и расчетливо все это происходит. И это действительно так. Но потом мой разум снова меня подводит, прокручивая в голове воспоминание, которое ранит больше всего на свете — когда я сказала ему, что мне одиноко, а он остался дома. Отложил свои дела ради меня, хотя мог быть где угодно, управляя своей империей, выслеживая угрозы и укрепляя свою власть. На мгновение я позволила себе поверить, что это что-то значило. Что я что-то значила.
Иллюзия рушится так же быстро, как и возникла.
Зефира. Все возвращается к ней. Каждая доброта. Каждый выбор. Каждый момент, который, как казалось, принадлежал мне. То, что казалось нежностью, было стратегией. То, что казалось заботой, было сдерживанием, еще одним способом удержать меня именно там, где я ему нужна. Меня не сносило с ног. Меня вели шаг за шагом, осторожно, и я даже не осознавала этого.