— Пошел ты нахуй, Ашер.
И вот так, внезапно, она ушла.
Я не двигаюсь. Не могу. Челюсть сжимается, руки сжаты по бокам, ногти впиваются в ладони, словно я могу так сдержать себя. Вкус ее тела остается, обжигая меня, и впервые страх охватывает так, что я не могу от него избавиться.
А что, если это был последний раз?
ГЛАВА 38
Я никогда не была ему ровней. Всего лишь пешкой
Я добираюсь до своей спальни, полагаясь лишь на инстинкт, ноги подкашиваются, каждый шаг неуверенный, словно тело еще не решило, будет ли держать меня на ногах или окончательно сдастся. Комната наклоняется, когда переступаю порог, зрение немного расплывается, отчего у меня сжимается желудок, и приходится остановиться, уперевшись рукой в стену и пытаясь сделать глубокий вдох, который кажется слишком густым. Воздух давит, тяжелый и сопротивляющийся, словно я дышу сквозь мокрую ткань, и как бы глубоко ни вдыхала, этого все равно недостаточно.
Мысли не желают успокаиваться. Они не складываются в стройную цепочку, не идут одна за другой. Они сталкиваются, кружат, наслаиваются, пока я уже не понимаю, где заканчивается одна и начинается следующая. Вкус его поцелуя все еще остается на моих губах, жестокий в своей настойчивости, и мое тело выдает, вспоминая его тепло, прежде чем разум успевает вмешаться. Хуже того, мое тело помнит его — обнаженного, близкого и интимного, чего я не могу себе позволить. Не прошло и шести часов, как он был внутри меня, и это было всепоглощающим, неоспоримым и реальным, отчего сейчас у меня болит в груди.
А потом реальность обрушивается на меня внезапно и жестоко, выбивая воздух из легких.
Он убивает людей.
Мысль обрушивается целиком, тяжелая и беспощадная, и у меня сжимается желудок, словно я споткнулась на лестнице. Горло пересыхает, я сглатываю, пульс громко стучит в ушах, и я не могу сопоставить эту фразу с образом человека, который смеялся со мной, дразнил меня, прикасался так, словно я не была хрупким предметом, который он мог сломать. Он был забавным, игривым, что обезоруживало меня, обаятельным без всяких усилий, и под этой непринужденной уверенностью — под ухмылками и теплотой — он руководит преступной группировкой. Он отдает приказы, за которыми стоит насилие. Он требует верности, купленной за кровь. Власть обвивается вокруг него, как темный шелк, и я до конца даже не понимаю, насколько глубоко все это уходит. И все же я позволила прикоснуться ко мне. Позволила себе погрузиться в него. Позволила себе поверить, хотя бы на мгновение, что то, что мы строим, — это нечто реальное, а не пронизанное опасностью и ложью.