Я ухмыляюсь, холодной и пустой улыбкой.
— Я позволил тебе поверить в то, во что ты хотела верить.
Она вздрогнула, словно я ударил ее. И, возможно, так и было. Не руками, а правдой, той, которую я бы предпочел не слышать. Той, которая ранит так же глубоко, как и ее. Я не хочу видеть предательство в ее глазах, не хочу чувствовать эту боль в груди. Но она спросила, я ответил, и теперь уже слишком поздно что-либо менять.
Она тяжело сглатывает, ее взгляд скользит по моему лицу, словно она пытается найти что-то настоящее, за что-то ухватиться. Слезы наворачиваются на глаза, мерцая в тусклом свете, но она сдерживает их, не позволяя им упасть. Затем, едва слышным шепотом, она спрашивает:
— А было ли что-нибудь из этого настоящим?
Лихорадочный шепот. То, как я тянулся к ней в темноте. Признания, которые я едва помню, как произнес. А теперь она спрашивает, было ли все это правдой — хотя я мог бы задать ей тот же самый чертов вопрос.
Я смотрю ей в глаза, позволяю тишине повиснуть между нами, позволяю ей надеяться на что-то, даже сейчас.
Я закрываю глаза. Не желая видеть боль, которую вот-вот причинят мои слова.
— Разве это имеет значение?
У нее перехватывает дыхание, горло сжимается, она с трудом сдерживает едкий ответ, который так и норовит выплеснуться наружу. Затем она отворачивается, качая головой, словно пытаясь избавиться от этого разговора.
Но я это вижу. Боль, сомнения и то, как она все еще хочет верить, даже после всего. То, как она смотрит на меня, словно я все еще нечто большее, чем то, чем являюсь на самом деле. Потому что если она в это верит, я тоже могу начать верить.
И это? Именно это делает ее опасной для меня.
ГЛАВА 44
Там, где было ее тепло
В комнате царит гробовая тишина, и чувство неловкости кажется неправильным.
Не спокойным. Не умиротворенным. Просто тяжесть, давящая на меня, пока я не начинаю мучительно ощущать каждый вдох и каждое натяжение швов при движении. Мое тело измучено, истощено, болит и притуплено обезболивающими, но меня гложет не рана.
Тишина.
Мне не стоило позволять себе это чувствовать. Этот короткий, безрассудный проблеск чего-то, что казалось счастьем. Проснуться, чувствуя тепло Вайолет рядом, ее дыхание скользит по моей коже, а сердцебиение ровно бьется под моей ладонью. На несколько часов, погруженный в лихорадку и туман, я забыл, кто я. Забыл, что всегда происходит, когда я позволяю себе желать чего-то, что мне не удастся надолго сохранить.
Теперь ее нет.
Не в физическом плане. Все гораздо хуже.
Три дня пролетели медленно, удушающе, как в тумане. Она по-прежнему приходит несколько раз в день — старательно, но отстраненно. Измеряет температуру. Осторожно прижимает пальцы к повязкам на моих ребрах. Протягивает мне обезболивающие и ждет, пока я их приму, прежде чем снова исчезнуть. Никакого ожидания. Никакого тепла. Никаких тихих утешений, как раньше, когда она обнимала меня в самые тяжелые моменты и шептала мое имя, словно это имело значение.