ГЛАВА 43
Пока я этого не скажу
Дни пролетают в вихре лихорадки и темноты.
Когда наконец выныриваю, мир медленно обретает четкость. Мое тело тяжелое, отягощенное усталостью и болью. Воздух прохладный, резко контрастирует с невыносимой жарой, которую я помню. Дыхание медленное и поверхностное, мысли вялые, в памяти мелькают обрывки воспоминаний — шепот, мягкие руки на моей горящей коже и голос, шепчущий мое имя, словно связь с реальностью.
Вайолет.
Я слегка поворачиваю голову, и вот она, все еще обнимает меня. Ее рука лежит у меня на груди, лицо прижато к моему телу, а дыхание ровное и теплое касается моей кожи. Она не ушла. Могла бы уйти. Но она осталась. Даже увидев меня слабым, услышав то, что я едва помню, как говорил о своей сестре и об отце — о своем стыде, она осталась. Что-то сжимается в груди, что-то ранимое и незащищенное. Я не отталкиваю это чувство. Пока нет.
Облегчение борется с неверием, сжимая мою грудь. Осталась ли она, потому что хотела этого? Или это было чувство долга, ощущение необходимости помочь мне пережить лихорадку? Эта мысль тревожит меня, потому что я не знаю, какой ответ мне больше хочется услышать.
Мои пальцы дергаются, касаясь ее руки, и мне нужно убедиться, что она настоящая. Это движение будит ее, она слегка шевелится, прежде чем ее ресницы приоткрываются. Сон окутывает ее лицо, смягчая резкие линии ее обычной настороженности. Затем ее взгляд встречается с моим, и на секунду в нем мелькает что-то вроде облегчения.
— Ашер, — выдыхает она, быстро садясь, слегка прижимая руку ко лбу, а затем опуская ее к груди. — Ты проснулся.
Ее пальцы осторожно, но уверенно скользят по повязкам на моих ребрах, осматривая рану. Я позволяю ей это, наблюдая, как ее брови хмурятся от беспокойства. Тепло ее прикосновения остается, но что-то меняется в ее выражении лица — она вспоминает.
Она слегка отстраняется, ее бравада возвращается.
— У тебя спала температура, — говорит она тише. — Как ты себя чувствуешь?
— Как будто в меня выстрелили, — хрипло пробормотал я, и на лице инстинктивно появилась ухмылка.
Она фыркает, качая головой, но губы слегка дергаются, прежде чем беспокойство возвращается. Затем, поколебавшись, с осторожностью произносит:
— Я видела новости.
Я ничего не говорю, но что-то острое пронзает мой желудок.
— Риналди, — продолжает она, всматриваясь мне в лицо. — Это он это сделал? Это он меня подставил?
Я не отвечаю сразу. Предательство все еще свежо, оно обжигает, как кислота, сжимает грудь. Это не просто гнев — это вина, стыд и нечто более глубокое и разрушительное.