Я медленно выдыхаю, прижимая руку ко лбу. Вот и все. Вот чего мы ждали. Вот что удерживало меня здесь, все кончено.
Мое имя отбелено. Больше никаких обвинений. Больше никаких оглядываний через плечо. Больше никаких ловушек.
Я должна чувствовать облегчение. Должна собирать вещи и возвращаться к прежней жизни, к безопасной и спокойной жизни, где людей не расстреливают. Это должно ощущаться как победа.
Но мысль об отъезде давит на меня, как свинец.
Потому что это означало бы не просто покинуть это место.
Это означало бы расстаться с ним.
Ведущий новостей продолжает говорить, его голос звучит отстраненно, но затем…
— В других новостях, рано утром был найден мертвым в своем доме известный бизнесмен Джованни Ринальди. Власти называют это убийством. По их словам, тело было обнаружено вскоре после того, как ночью несколько его предприятий по всему городу были разграблены и подожжены. Источники, близкие к расследованию, предполагают, что найденные на месте преступления улики могут связывать Ринальди с сетью нелегальных игорных заведений, служб эскорта и наркоторговли, хотя полиция пока не подтвердила предъявление ему каких-либо официальных обвинений. На данный момент подозреваемые не установлены, но власти призывают всех, кто обладает какой-либо информацией, немедленно связаться по горячей линии с полицией Нью-Йорка.
У меня перехватывает дыхание.
Ринальди умер? Он был наркодорговцем. Был ли он как-то причастен к заговору с целью подставить меня? Это осознание поражает. Ринальди мертв, и Ашер тоже чуть не погиб.
Грудь пронзает. Вот куда он ходил. Вот что он сделал. Он шагнул прямо в огонь, рискнул и чуть не истек кровью — все ради меня.
Я думаю о Серафине. О том, как Ашер сказал мне, что опоздал. О том, как он держал ее на руках, когда она умирала, бессильный спасти ее. Воспринимает ли он это как свой второй шанс, способ искупить вину за прошлое и наконец спасти кого-то, кого он не смог спасти?
Я смотрю на него, едва различимого в тусклом свете, его тело все еще напряжено даже во сне, а лихорадка сковывает его, словно тиски. Его рана, его истощение и борьба, все еще бушующая внутри него.
Это моя вина.
Это не должно было стать его бременем. Но он сам его взял на себя. И я не могу позволить ему нести его в одиночку.
Осторожно я снова забираюсь под одеяло, прижимаясь к нему всем телом и надеюсь, что мое тепло поможет сбить жар, охвативший его. Моя рука находит его руку, пальцы обвиваются вокруг его ушибленных костяшек, успокаивая его. Возможно, успокаивая и меня.
Я не уйду. Пока нет. Пока он не поправится.