В комнате воцаряется тишина.
Никс отступает назад, ожидая.
Мэв ерзает рядом со мной, напряжение скатывается волнами.
— Она уже достаточно сказала, — бормочет он. — Позволь мне закончить.
Я поднимаю руку.
— Нет.
Мэв напрягается.
— Ты рискуешь всем ради ее имени.
— Это касается Вайолет, — поправляю я. — Она сначала отбелит имя Вайолет.
Никс фыркнула:
— Так это не работает.
— Это произойдет сегодня вечером.
Я выпрямляюсь.
— Мы ее сдадим. Будем контролировать ход событий. Вайолет выйдет из истории чистой.
Челюсть Мэва сжимается, ярость едва сдерживается. Но он больше не спорит.
Я выхожу, чтобы позвонить.
К тому времени, как прибывает Росси, женщина едва держится на ногах. Он тихо присвистывает:
— Что, черт возьми, с ней случилось?
Я улыбаюсь без всякого веселья.
— Гравитация.
Росси не смеется.
Когда ее вытаскивают, а она все еще плюется проклятиями и обещаниями войны, я даже не моргаю.
К утру ее уже не будет. Сотрут. Как будто ее никогда и не было.
А Вайолет будет свободна.
Расплачиваться придется позже.
ГЛАВА 40
Кровь в фундаменте
Царит какая-то неправильная тишина. Не мирная — а напряженная и настороженная, словно затаив дыхание. Такая тишина не возникает сама собой. Она достигается страхом и предвкушением, коллективным ощущением того, что на улицах вот-вот разразится что-то жестокое. Я научился доверять ей. Такая тишина — это не отсутствие. Это предупреждение.
Мы не ждем бури.
Мы и есть буря.
Я стою посреди одного из своих складов, воздух пропитан резким запахом оружейного масла и пота, адреналин бурлит под кожей. Мои люди заполняют пространство вокруг меня — десятки человек — молчаливые, вооруженные и сосредоточенные. Тени движутся между стальными балками и сложенными ящиками, каждая фигура застыла на месте, и каждое выражение лица превратилось во что-то твердое и нечитаемое. Это не рейд. Не будет ни переговоров, ни отступления.
Это казнь.
На столе передо мной разложены карты, территория Ринальди, испещренная чернилами и красными метками. Конспиративные квартиры. Пункты снабжения. Тайники с оружием. Каждое место, которое он считал укромным, каждый уголок, который считал неприкосновенным, отмеченный с такой решительностью, что не оставляет места для ошибок. Мы нанесем удар по всем сразу. Без предупреждения. Без возможности залечь на дно. К тому времени, как он поймет, что происходит, ему некуда будет бежать.
Мэверик опирается на стопку ящиков, винтовка перекинута через плечо, он смотрит на меня тем острым, оценивающим взглядом, который появляется у него, когда он уже знает ответ на вопрос, который еще не задал. Ему не нужно спрашивать, готов ли я. Он знает. Доминик, глава моей службы безопасности, стоит ближе к столу, спокойный и методичный, тихая уверенность человека, зарабатывавшего на жизнь организацией насилия, запечатлена в каждой черте его лица. Его взгляд обводит комнату, подсчитывая, рассчитывая и предвидя провал еще до того, как он успеет произойти.