— Все знают свои позиции, — говорит Доминик, разминая плечи, словно привыкая к своему привычному весу. — Команды распределены. Каждый вход под контролем. Каждый выход перекрыт. Мы наносим удар одновременно. Без выживших. Без хвостов.
— Хорошо, — отвечаю я ровным, спокойным голосом, словно что-то острое пронзает мою грудь. — Мы сделаем это быстро. Жестоко. Без колебаний.
Мой взгляд скользит по комнате, встречаясь с глазами мужчин, которые без вопросов последовали бы за мной в ад.
— Гражданских не трогать. Лишней крови не нужно. Но любой, кто встанет у нас на пути…— я делаю паузу, давая словам улечься. — Не оставляйте их в живых.
По пространству разносится тихий шепот, невысказанная клятва. Я смотрю на часы. 02:57 утра
Три минуты.
— Мы наносим удар, — тихо говорю я. — Мы исчезаем. Сегодня ночью все закончится.
Я даю сигнал, и комната приходит в движение — команды расходятся, люди устремляются к выходам, тени сгущаются в ночи. Через несколько минут город будет пылать в точно рассчитанных вспышках хаоса. К рассвету от империи Ринальди останутся лишь дым и тишина.
Мы с Мэвериком выбираем прямой путь.
Прямо к источнику. Прямо к сердцу.
Особняк Ринальди возвышается перед нами, словно гротескный памятник излишествам, мраморный, железные ворота, создающие иллюзию неприкасаемой власти. Он построил его, чтобы запугать, чтобы напомнить городу, кем он себя считал. Но такая власть, как у него, всегда хрупка под блестящей оболочкой, как бы безупречно все ни выглядело.
Охранники патрулируют периметр, не подозревая, что их судьба уже предрешена. В темноте раздаются шепоты из устройств подавления, и тела падают замертво, прежде чем успевает прозвучать сигнал тревоги. Мэверик движется рядом со мной, словно хищник, чувствующий себя в своей стихии совершенно непринужденно — бесшумно, эффективно и смертоносно. В нем нет ни малейшего колебания, ни лишних движений. Мы методично зачищаем коридоры, оставляя за собой лишь тишину, и направляемся к кабинету Ринальди.
Мы застаем его в ожидании.
Он сидит за богато украшенным столом, нетронутый царящим вокруг хаосом, его седые волосы зачесаны назад, а костюм безупречно сшит. Рядом с его рукой стоит стакан виски, янтарный цвет которого почти не потревожен. Он знал, что мы придем. Должно быть, знал. Это осознание покалывает меня в затылке, сомнение закрадывается туда, где я не позволяю ему жить.
Я думал, что поимка русской ввергнет его в отчаяние. Думал, что это застанет его врасплох. Но если он ожидал этого — если он предвидел мой ход — то мои люди могли оказаться на грани бойни. Эта мысль не дает мне покоя, острая и настойчивая, но я подавляю ее. Теперь нет места для колебаний.