— Они просто… отпустили тебя?
Она пожимает плечами, губы ее слегка кривятся в самодовольной и безразличной усмешке.
— В общем-то, да. Что-то про неправомерное задержание. Принудительный допрос. Надлежащая правовая процедура. Не знаю. Она машет рукой.
— Много юридических терминов, которые, по сути, означают, что полицейские ничего не могут сделать без доказательств. А у них их нет.
Конечно, нет.
На нее ничего нет.
Ками, дочь дипломата. Неприкасаемая. Ее защищают деньги, связи и мужчины в костюмах, которые заставляют проблемы исчезать еще до того, как они успевают появиться.
Я делаю еще один глоток кофе, вкус которого не ощущаю.
У меня этого нет. Нет влиятельного отца. Нет юридической поддержки, ожидающей своего часа. Нет никакой подстраховки на случай, если что-то пойдет не так. Только мое имя, мое лицо и медленное, удушающее давление осознания того, как легко пишутся истории, когда люди уже решили, кто здесь злодей.
Ками снова бросает на меня взгляд, на этот раз действительно пристальный. Что бы она ни увидела на моем лице, ее выражение смягчается.
— Ви, — говорит она теперь тише. — У них ничего нет на тебя.
— Знаю, — шепчу я, хотя мне совсем не кажется, что я в этом уверена. — Слова звучат слабо. — Просто… а что, если все окажется иначе? Что, если кто-то соврет? Что, если…
— Стоп. — Она протянула руку, крепко и уверенно схватила мою. — Они просто прощупывают почву. Все уляжется.
Я киваю, потому что это проще, чем спорить. Потому что я не уверена, что мой голос не будет дрожать, если я попытаюсь объяснить, как страх овладел мной, тяжелый, настороженный и ожидающий.
Мы стоим в тишине, пока паром причаливает, металл издает протяжный вой, а вода бурлит все громче. Вокруг нас ходят люди — пассажиры, туристы, жизнь продолжается, как ни в чем не бывало. А я чувствую, что тону под волнами.
Ками стоит рядом со мной, спокойная, невозмутимая и уверенная.
И пока я смотрю на нее, правда холодным и ясным образом оседает у меня в груди:
Если все взорвется, она просто уйдет.
Я — нет.
ГЛАВА 21
Они задели предохранитель
Стакан в моей руке обжигает, пока я смотрю на город, на Манхэттен, раскинувшийся подо мной четкими линиями и сверкающими огнями, создающими иллюзию порядка. Обычно в это время я бы вывел ее изображение на один из мониторов. Обычно я бы просто наблюдал.
Сегодня вечером я этого не сделал.
Я убедил себя, что нужно сдерживаться. Что после того, как я появился у нее в квартире, после того, как переступил эту черту, нужно было отступить. Что, если я буду следить за ней сегодня, это превратится в оправдание, в контроль, замаскированный под заботу. Мне не нравится не знать, где она, но еще меньше не нравится осознавать, что я сам решил не наблюдать за ней.