— Ты порвал шов, — пробормотала она, и в ее голосе слышалась дрожь, которую она не совсем скрывала. — Невероятно. Ты просто невозможный.
Я ухмыляюсь сквозь боль, потому что это причиняет меньше боли, чем признание того, что она мне нужна.
— Похоже, ты все еще заботишься обо мне. Даже если не хочешь.
Она замерла. Ее пальцы все еще касались моей кожи. Когда она снова заговорила, ее голос был тихим и холодным.
— Ты не имеешь права так говорить.
Слова бьют сильнее, чем боль.
После этого она действует быстро, обжигая рану антисептиком. Я вскрикиваю и вцепляюсь в простыни, на мгновение зрение затуманивается.
После этого ее прикосновение становится достаточно мягким, чтобы выдать ее.
— Ты идиот, — бормочет она. — Безрассудный, упрямый идиот.
— Бывало и похуже, — говорю я.
Ее взгляд резко поднимается, острый и настороженный.
— Нужно время, чтобы зажило.
Она туго, методично и аккуратно перевязывает рану. Я не вздрагиваю. Вместо этого наблюдаю за ней — за стройной линией ее губ, за тем, как она отказывается смотреть на меня, если в этом нет необходимости.
— Зачем ты вообще это делаешь? — спрашиваю я, и тут же жалею об этом.
Она не отвечает сразу. Просто разглаживает марлю, прижимает, чтобы убедиться, что она держится.
— Потому что не хочу, чтобы ты умер.
Вот и все.
Нет мне не все равно. Но вот ты для меня не важен.
Только самый необходимый минимум.
В любом случае, что-то в моей груди проваливается.
Когда она наконец встречается со мной взглядом, в ее глазах бушует буря, которую она отказывается выпустить наружу.
— Мне очень жаль, что ты пострадал из-за меня, — тихо говорит она. — И… спасибо тебе. За то, что отбелил мое имя.
Затем она уходит.
Я ее не останавливаю.
Проходит еще неделя, каждый день отмечен маленькими победами. Боль никогда полностью не проходит, просто превращается в тупую, постоянную ноющую боль, но я обнаруживаю, что она меня не так сильно беспокоит, как следовало бы. Она помогает мне заземлиться. Помогает быть в курсе происходящего. Напоминает, почему я не могу позволить себе быть слабым. Я заставляю себя двигаться, растягиваться, преодолевая дискомфорт, даже когда мое тело протестует. Я больше не хочу быть беспомощным.
К тому времени, как я смог передвигаться самостоятельно, я по кусочкам восстановил свои стены, окружив себя дистанцией и контролем, пока все снова не стало привычным. Безопасным. Я говорю себе, что держать ее на расстоянии — единственный способ выжить, что если я не впущу ее в свою жизнь, она не сможет причинить мне боль так, как уже причинила. Теперь я все делаю сам. Одеваюсь. Ем. Прохожусь по комнате, чтобы проверить свои пределы. И все же боль в ребрах остается, тихое предупреждение о том, что происходит, когда я позволяю себе слишком сильно переживать.