Это всегда один и тот же сон: авария, обломки и момент, когда она поняла, что мама и папа не двигаются.
Я потираю виски, заставляя себя дышать и погружаясь в настоящий момент. Прямо сейчас мне нужно позвонить риелтору, начать собирать вещи и найти квартиру, которую мы сможем себе позволить. Каждый раз, когда представляю, как упаковываю мамину посуду или старые папины пластинки, это словно разрывает их на части. Я в ловушке своего горя, не в силах двигаться дальше.
Мой телефон вибрирует, и на экране появляется сообщение от Ками.
КАМИ: Ты дышишь, детка?
Я слабо улыбаюсь и отвечаю:
Я: Едва-едва. Просто еще один день, когда я притворяюсь, что со мной все в порядке.
КАМИ: Вот это моя девочка, отличница! Надо бы встретиться на этих выходных.
Она вернулась в Нью-Йорк с дипломом по бизнесу и работой организатора вечеринок, живет жизнью, для которой и была рождена. Она заставляла меня поддерживать с ней связь, даже когда у меня не было сил. Она поддерживает разговор, даже когда мне нечего сказать, будь то о небоскребах и дедлайнах или о ее новом парне, который, вероятно, пользуется одеколоном, стоимость которого превышает мою арендную плату. Она всегда спрашивает об Элле. Она заставляет меня смеяться, когда мне это больше всего нужно.
Сейчас мы живем в разных мирах, но она почему-то по-прежнему одна из моих лучших подруг.
Я кладу телефон и тру глаза, всматриваясь в тишину. В доме тихонько гудит, на заднем плане щелкает холодильник, а воздух пропитан такой тишиной, что замирает дыхание.
И тут я слышу это — этот резкий крик. Мой стул скрипит, и я бегу по коридору. Звук моих шагов по коридору кажется слишком громким и слишком медленным. К тому времени, как я добираюсь до ее комнаты, она уже борется с одеялами. Ее лицо искажается от ужаса, а губы шевелятся, произнося бессмысленные слова.
— Элла, проснись.
Мой голос дрожит, когда я опускаюсь на колени рядом с кроватью и протягиваю руку к ней.
— Все в порядке. Ты в безопасности. Я здесь, рядом.
Ее кожа влажная, пальцы холодные и напряженные в моих.
— Я не могла… — Ее голос прерывается рыданиями. — Я не могла их разбудить.
Я забираюсь на кровать рядом с ней, обнимая ее дрожащее тело. Она цепляется за меня, словно все еще пытается вытащить их из темноты. Я обнимаю ее еще крепче, шепча все, что приходит в голову. Я сама уже не понимаю, что говорю, но ей нужно что-то услышать. Что угодно.
Спустя некоторое время ее дыхание замедляется, хотя тело все еще дрожит, прижавшись ко мне. Затем, таким тихим голосом, что я чуть не лопаюсь от волнения, она шепчет: