— Я слышал, у тебя проблемы.
Вот как.
Я не двигаюсь с порога.
— Откуда?
— Слухи. — Он пожимает плечами. — Город маленький.
— Наш город — пятьсот тысяч человек, Антон. Это не деревня.
— Но медицинское сообщество — деревня. — Голос спокойный, без лишних интонаций. — Ты впустишь меня?
Пауза.
Я должна сказать «нет». Или «не сейчас». Или что-то нейтральное и вежливое, после чего закрыть дверь и вернуться к своему остывающему чаю. Я умею говорить «нет». Я говорила «нет» Терентьеву, Мирскому, следователю Савиной. Сказать «нет» бывшему мужу — это вообще должно быть легко. Рефлекс, не требующий усилий.
Делаю шаг в сторону. Он входит.
Антон осматривает квартиру медленно — не как гость, а как человек, который когда-то знал это место и теперь проверяет, что изменилось. Белые стены. Книжная полка — Достоевский, Чехов, Булгаков, медицинские справочники в конце. Окно с видом на соседний дом. Чашка на подоконнике. Отсутствие лишних вещей — моя квартира всегда была похожа на рабочий кабинет хорошего специалиста: всё нужное есть, ничего лишнего нет.
— Всё такая же, — говорит он тихо.
— Квартира не менялась. — Я иду на кухню. — Проходи.
— Ты тоже не изменилась.
— Это комплимент?
— Констатация.
Он идёт следом и садится на стул — именно на тот, на котором всегда сидел, когда мы были женаты. Откидывается. Складывает руки на столе. Весь такой собранный, весь такой правильный. Антон умеет так выглядеть — как будто всё под контролем. Это его суперсила. Раньше меня это успокаивало.
Сейчас просто раздражает.
Ставлю чайник. Просто чтобы было чем заняться.
— Говори, зачем пришёл, — предлагаю я без предисловий. — Я устала. Мне завтра рано вставать.
— Как всегда.
— Как всегда, — соглашаюсь. — Я врач-реаниматолог. У меня всегда рано. Это не изменилось.
Антон смотрит на меня — и что-то мелькает в его глазах. Не жалость. Скорее узнавание. Как будто он смотрит на картину, которую помнит, но которая теперь висит в чужом доме.
— Алиса, — говорит он, — я хочу помочь.
— Не нужно.
— Выслушай.
— Антон.
— Пожалуйста.
Это «пожалуйста» — неожиданное. Антон Белов не говорил «пожалуйста», когда просил что-то важное. Он говорил это, когда просил передать соль за ужином. В серьёзных разговорах он не просил — он объяснял, почему его позиция правильная, и ждал, пока ты согласишься.
«Пожалуйста» — это что-то новое. Может, терапия. Может, три года без меня. Может, просто возраст.
— Говори, — разрешаю я.
— Я знаю, что на тебя подали жалобу. — Голос ровный. Информативный. — Знаю про комиссию по этике. Знаю про пациента из реанимации — не всё, но достаточно. Ты в серьёзной ситуации, Алиса. Тебе грозит увольнение. Возможно — лишение лицензии.