Всё сразу.
Мне опять везёт. Охранник флиртует с медсёстрами. Я толкаю дверь его палаты без стука.
Он сидит на кровати. Спина прямая, руки лежат на коленях. Смотрит на меня — и я вижу, что он ждал. Знал, что я приду. Конечно, знал. Он всё просчитал заранее, как всегда. Этот человек живёт в мире, где каждый шаг — ход в шахматной партии, а я до сих пор путаю ферзя с пешкой.
— Что ты сделал? — Мой голос выходит тихим. Это плохой знак. Когда я говорю тихо — я в ярости. Когда кричу — просто расстроена. — Что ты, чёрт возьми, сделал?
Артемий смотрит на меня спокойно. Невыносимо спокойно.
— Спас тебя.
— Да? — Я шагаю в палату, закрываю за собой дверь. — Ты это называешь «спас»? Ты дал показания, что манипулировал мной. Под протокол. Комиссии по этике. Ты сказал им, что я — жертва.
— Ты и есть жертва в их понимании.
— Артемий!
— Алиса.
Он произносит моё имя так — тихо, ровно, без эмоций, — что у меня перехватывает горло. Я ненавижу, когда он так говорит. Это его манера — отрезать лишнее одним словом. Одной интонацией.
— Ты солгал, — говорю я. — Ты сказал им, что манипулировал мной. Это ложь.
— Это версия, которая тебя спасает.
— Мне не нужна версия, которая меня спасает! Мне нужна правда!
Он молчит секунду. Потом:
— Ты потеряла бы лицензию, Алиса.
— Может быть! — Голос мой срывается — и это уже не тихая ярость, это что-то другое, горячее и влажное. — Может быть, я потеряла бы лицензию! Это мой выбор! Мой риск! Мои последствия! Ты понимаешь, что значит — мой?!
Артемий встаёт с кровати. Медленно. Он всегда двигается медленно — как будто экономит энергию, как будто каждое движение взвешивает заранее. Я прослеживаю взглядом, как он встаёт, как распрямляется во весь рост — и злость во мне смешивается с чем-то совсем другим, с тем, чему я до сих пор не могу придумать нормальное название.
— Ты пришла сюда злиться? — спрашивает он.
— Я пришла сюда, чтобы понять, какого чёрта ты вообще думал! — Я бросаю руки в стороны. — Ты что, посоветовался со мной? Ты спросил, что я хочу? Нет! Ты просто взял — и решил! Как будто это твоё право — решать за меня!
— У меня не было времени советоваться.
— А может, у меня не было шанса сказать «нет»?!
Он смотрит на меня. Долго. В серых глазах — что-то такое, что у меня внутри всё сжимается.
— Светлов подал жалобу вчера, — говорит Артемий ровно. — Комиссия собралась сегодня утром. Я узнал об этом в восемь утра от медсестры, которая случайно обмолвилась. У меня было два часа.
— Два часа, чтобы принять решение за меня.
— Два часа, чтобы не дать им уничтожить тебя.
Молчание. Я смотрю на него. Он смотрит на меня. За окном темнеет. В коридоре кто-то идёт — шаги удаляются, стихают.