Да. Испугалась. Потому что эта бумажка означает, что кто-то знает о моей связи с Артемием. Кто-то наблюдает. И этот кто-то достаточно уверен в себе, чтобы прийти ночью на парковку больницы и оставить угрозу прямо под дворником.
Завожу мотор. Выезжаю.
Всю дорогу домой я смотрю в зеркало заднего вида. Раз за разом, почти рефлекторно. Серебристый хэтчбек позади? Нет, свернул. Фары сзади? Нет, это просто попутный поток. Я делаю крюк через соседний квартал — просто так, без причины, хотя прекрасно понимаю, что это выглядит нелепо. Если за мной следят профессионалы, такими манёврами их не собьёшь. Но делать что-то лучше, чем не делать ничего.
Дома я первым делом задёргиваю все шторы. Потом зажигаю свет на кухне, в коридоре, в комнате — везде. Тьма сейчас мне как-то особенно не нравится. Ставлю чайник. Кладу записку на стол и смотрю на неё, пока вода закипает.
«Держись подальше... если хочешь жить спокойно».
Живи спокойно. Господи, я уже не помню, что это такое — жить спокойно. До Артемия у меня была спокойная жизнь. Бессмысленная, пустая, как стакан после дождя, но спокойная. Дежурства, ужины в одиночестве, звонки мамы с неизменным «может, помиришься с Антоном», сериалы перед сном. Никаких угроз. Никаких записок.
Зато и никакого ощущения, что живёшь.
Я сижу у окна с кружкой чая, который так и не пью, и смотрю на улицу. Ночь за стеклом тихая, обычная. Прохожих нет. Фонарь горит ровно, без мигания. Всё нормально. Всё как всегда.
Только мне не нормально и не как всегда.
Записка лежит на столе. Смотрю на неё снова и снова. Думаю о Терентьеве. Думаю о том, что рассказывал Артемий — как этот человек работает. Сначала предупреждение. Потом давление. Потом насилие. Значит, я только на первом этапе. Значит, у меня ещё есть время.
Время сделать что?
Уйти? Отступить? Сделать вид, что никакого Артемия нет, что пятнадцатая палата — просто палата, а мне до её обитателя нет никакого дела?
Я пробую примерить на себя этот вариант. Мысленно. Вот я завтра прихожу на работу, не захожу к нему, веду себя, как ни в чём не бывало. Вот послезавтра. И через неделю. Он выписывается — или его забирают раньше, — и всё. Финита. Алиса Вересова живёт дальше своей спокойной жизнью.
Не могу. Даже представить не могу.
Это не подвиг и не глупость — это просто факт. Я уже не могу сделать вид, что его нет. Что между нами ничего не было. Что он не смотрел на меня так, будто я единственный человек в этом здании, который видит в нём не угрозу, не преступника, не загадку — а просто человека.
Чай остывает. А я так и не ложусь спать.