— Доктор Вересова, — говорит он официально. — Из управления пришли. Вас вызывают.
— Я знаю.
— Это из полиции.
— Я знаю, Игорь Андреевич.
Пауза.
— Алиса, — голос другой. Тихий. Почти человеческий. — Ты понимаешь, во что влезла?
— У меня обход через полчаса, — говорю я. — Если хочешь поговорить по-человечески — это вечером. Не сейчас.
Он смотрит мне вслед. Я это чувствую спиной, но не оборачиваюсь.
Некоторые раны не зашить — их можно только пережить. Эту мысль я думаю каждый раз, когда прохожу мимо кого-то, кого когда-то подвела. Вот только с Игорем сложнее: не знаю, подвела ли его я — или он сам себя подвёл, выбрав ревность вместо нормального разговора.
Наверное, мы оба.
Дверь кабинета Крутова приоткрыта — не настежь, но щель есть. Голоса слышны смутно. Разбираю отдельные фразы:
— ...без документов... множественные ножевые ранения... около тридцати пяти лет...
Всё.
Внутри меня что-то падает вниз — медленно, как тяжёлый камень в тёмную воду. Без всплеска. Просто тонет.
Это про него.
Я прохожу мимо. Не останавливаюсь. Иду к посту медсестёр, беру первую попавшуюся карту, делаю вид, что читаю. Слова не складываются в смысл. Буквы прыгают перед глазами.
— Доктор Вересова?
Ксения. Смотрит на меня с тем своим выражением — любопытным и чуть испуганным одновременно. Показывает глазами на кабинет главврача.
— Вас зовут.
Ноги несут меня туда сами. Голова при этом занята совершенно другим — например, тем, что вчера я солгала своей подруге о том, как у меня дела. Что позавчера не спала до трёх ночи, сидела в пустой ординаторской и слушала, как где-то в конце коридора скрипит половица под чьими-то осторожными шагами. Что сегодня утром поймала себя на том, что иду в пятнадцатую палату не как врач. Как кто? Как человек, которому там нужно быть. Вот одна я — шокированная, понимающая всю абсурдность этого. Вот вторая я — та, которой уже давно наплевать на абсурдность.
Господи. Ну и влипла же ты, Алиса Вересова. Клятва Гиппократа не говорит, что делать, когда ты влюбляешься в того, кого спасаешь. Совсем не говорит. Это, видимо, предполагалось само собой разумеющимся — что так не бывает, что профессионал держит дистанцию, что врач не смотрит на пациента и не думает о том, как у него серые глаза и усталая складка у правого виска, которая появляется, когда он о чём-то думает.
В кабинете Крутов сидит за столом с видом человека, которому очень неудобно. Незнакомец стоит у окна, повернувшись вполоборота. При моём появлении поворачивается полностью.
— Доктор Вересова? — голос ровный, без интонаций. — Максим Павлович Воронцов, оперуполномоченный уголовного розыска.