Моё сердце на секунду замирает. Почему — не знаю. Инстинкт. Или паранойя. После всего, что случилось за последние две недели, граница между ними у меня совсем стёрлась.
Незнакомец направляется к стойке медсестёр, достаёт удостоверение. Я не слышу слов, но вижу, как Ксения вытягивается и кивает на кабинет Крутова. Незнакомец благодарит коротким кивком — ни улыбки, ни лишних жестов — и идёт туда.
Я выдыхаю. Может, ничего. Может, по другому делу. Может, вообще не сюда.
Но моё нутро — этот противный внутренний голос, который в последнее время кричит не переставая — говорит: это сюда. Это к нам.
Прикладываю ладонь к горлу, словно могу нащупать пульс снаружи. Сто двадцать, не меньше. Мозг кипит, и в голове уже стоит тот едкий дым, который появляется каждый раз, когда я понимаю: ситуация вышла из-под контроля ещё вчера, а я всё делала вид, что управляю ею.
Выхожу в коридор. Случайно. Просто хожу по своим делам. Просто врач, которой надо проверить состояние пациентов. Врач, которая совершенно не идёт специально мимо кабинета главврача, чтобы поймать хоть слово из разговора. Никакой паранойи. Просто обход.
— Вересова, — окликает меня Ксения вполголоса.
Я оборачиваюсь. Она стоит у стойки, перебирает какие-то бумаги, но взгляд у неё встревоженный.
— Это из полиции, — шепчет она. — Спрашивал про нашего... про пациента из пятнадцатой.
Что-то в моём лице, видимо, меняется, потому что Ксения торопливо добавляет:
— Я ничего не сказала. Прямо. Просто показала к Крутову.
— Хорошо.
— Алиса Сергеевна... — она мнётся, опускает глаза. — Я знаю, что наворотила дел. Но я теперь... я на вашей стороне. Честно.
Я смотрю на неё секунду. Ксения умеет быть и сплетницей, и шантажисткой — это я выяснила совсем недавно, когда она нашла способ использовать то, что увидела в пятнадцатой палате. Потом, правда, что-то изменилось — резко и окончательно. Я так и не узнала, что именно, но с тех пор Ксения смотрит на меня другими глазами.
— Спасибо, — говорю я коротко.
Иду дальше.
Мимо поста. Мимо каталки с чьим-то пациентом в коридоре. Мимо Игоря Светлова, который стоит у окна и смотрит на меня с выражением человека, которому очень многое хочется сказать, но который всё-таки сдерживается. Пока сдерживается.
Мы с Игорем последнюю неделю разговариваем исключительно по делу. «Пациент из третьей, консультация», «кардиограмма», «давление упало». Всё. Он сделал официальную жалобу — я знаю, Вера мне сказала, — и теперь мы с ним движемся по параллельным рельсам. Встречаемся только на стрелках.
Он смотрит на меня. Я смотрю на него.