Нормально живу. Отлично.
Господи, какая же я всё-таки дура.
Вот одна я — паникующая. Стоит подняться, выйти, уехать обратно домой, залезть с ногами на диван и притвориться, что ничего не было. Что не было никакого письма. Что не было «Если хочешь — приезжай в субботу. Только ты и я, без прошлого. Кафе "Маяк", набережная. В одиннадцать». Что не было года боли, которая то затихала до тихого нытья, то вспыхивала так, что хотелось орать в подушку.
Вот вторая я — разумная. Ты приехала. Ты сидишь в этом кафе с выцветшими занавесками и запахом кофе. Ты здесь. Это уже не трусость.
Официантка — молоденькая девочка, лет двадцать с небольшим, с косой и рассеянным взглядом — подходит:
— Ещё кофе принести?
— Да, пожалуйста, — говорю я. — Горячего.
Она кивает, уходит. Я смотрю на море.
Одиннадцать двадцать восемь.
Может, это к лучшему. Может, именно это и есть ответ — его отсутствие. Может, он передумал, понял, что незачем ворошить пепел, что прошлое должно оставаться прошлым. Может, он уже давно живёт нормальной жизнью, работает в своём реабилитационном центре, водит трудных подростков на экскурсии в музеи и думает о себе как о человеке, который полностью перевернул страницу.
А я вот — с ожиданием и остывшим кофе.
Поздравляю, Вересова. Ты прибыла на конечную станцию «Пробитое дно».
Когда-то давно, ещё в первые недели после суда, я спрашивала себя: зачем ждать? Что я жду, если честно? Не принца на белом коне — нет, я давно уже прошла ту стадию, когда верила в подобную чушь. Не спасителя — потому что мой главный урок за этот год состоял именно в том, что я сама не нуждаюсь в спасении. Тогда что?
Я ждала — человека. Конкретного. Того, который смотрел на меня через стекло в СИЗО и говорил: «Не трать жизнь, ожидая преступника». И которому я отвечала: «Я придумаю что-нибудь». Я придумала. Год прожила полностью — работа, терапия, честность с самой собой, — и в конце всё равно сижу в кафе у моря и жду.
Потому что хочу.
Не из долга. Не из жалости. Не из того проклятого компульсивного желания спасать, которое Лидия всё это время методично разбирала по косточкам в наших с ней разговорах. Просто — хотела.
И это, как ни странно, было достаточно.
Я встаю.
Пальто. Сумка. Нужно оставить деньги за кофе. Ищу в кармане кошелёк — пальцы дрожат чуть-чуть, совсем немного, это просто холодно, в кафе сквозит от двери, это не страх и не что-то ещё. Я кладу купюру на стол, застёгиваю верхнюю пуговицу, поворачиваюсь к выходу.
И слышу голос.
Низкий. Знакомый. Такой, что у меня немеет затылок и сердце промахивается мимо удара — просто пропускает его, будто испугалось само себя.