Я всё же решила взять отпуск. Вера Николаевна посмотрела на меня так, словно я сообщила, что собираюсь прыгнуть с крыши, — с профессиональным беспокойством и едва сдерживаемым желанием спросить: «Алиса, вам нужна помощь?». Я сказала: «Неделя. Личные обстоятельства». Она кивнула, но взгляд у неё был такой, будто она уже мысленно заполняла соответствующие формы.
Лидия, само собой, устроила полноценный допрос. С пристрастием, с паузами, с тем особым голосом, который она использует, когда считает, что я снова делаю что-то в высшей степени неумное.
И вот я в поезде. Еду. Колени трясутся. Смотрю в окно.
Поезд качает. Женщина напротив спит с открытым ртом, её сумка медленно сползает с верхней полки. Я её подхватываю машинально, возвращаю на место. Профессиональный рефлекс — не медицинский, просто человеческий: видишь, что что-то падает, подхвати. Видишь, что кому-то плохо, помоги. Видишь человека, который тонет, прыгай следом.
Последнее — это Лидия как-то сказала про меня. Больше года назад, когда всё только начиналось. «Ты не спасаешь его, Алиса. Ты топишь себя вместе с ним». Я тогда чуть не расплакалась от злости. Потому что она была права в диагнозе и неправа в выводах.
Я вспоминаю письмо. Его последнее письмо — читала столько раз, что знаю наизусть. Артемий не умеет писать длинно. Это единственная вещь в нём, которую я так и не смогла изменить — он всегда говорил меньше, чем думал. Зато каждое слово — как гвоздь. Входит медленно, но держит намертво.
«Алиса. Год прошёл. Я изменился. Скучаю. Хочу увидеть тебя. Не чтобы вернуть прошлое. А чтобы показать, кем я стал. Если хочешь — приезжай в субботу. Только ты и я, без прошлого. Кафе "Маяк", набережная. В одиннадцать. Если не приедешь — пойму. Артемий».
Вот и всё. Несколько предложений. Никаких объяснений, никаких заверений. Просто: я изменился, приезжай, если хочешь. Характерно. До скрежета зубовного характерно.
Господи, я же сидела, смотрела на это письмо, и одна я говорила «езжай», а другая я говорила «ты идиотка», и они так долго орали друг на друга внутри моей головы, что я в итоге просто купила билет — лишь бы прекратить этот цирк.
Поезд въезжает в туннель. Секунда темноты. Потом снова — свет, поля, деревья.
Я думаю о том, что буду говорить, когда его увижу.
Первый раз — живьём, не через стекло в комнате для свиданий. Просто — он и я, кафе, столик, кофе. Нормальное человеческое «привет». Только ничего нормального в этом нет, и мы оба это знаем.
Как вообще смотришь в глаза человеку, которого любила под прицелом? За которого лгала следователям? Ради которого чуть не потеряла лицензию, участвовала в операции прикрытия с криминальным авторитетом, и — в качестве финального аккорда — давала видеопоказания о том, что «никогда его не любила», чтобы получить чёртов ключ от банковской ячейки?