Я снова окинул взглядом комнату, и перемена в ней стала яснее. Энергия была не просто безудержной, она была неуравновешенной, пронизывала нервы всех, словно слишком сильный ток для электропроводки. Наблюдать за тем, как быстро она распространяется, как весь пентхаус складывается под тяжестью того, что они приняли, я все это оценивал уже с медицинской точки зрения.
Женский смех переходит в протяжный стон, когда кто-то притягивает ее к себе на колени и проникает в нее так, словно не может вынести ни секунды дистанции. На полу пара отчаянно цепляется друг за друга. На мгновение я просто наблюдаю, отслеживая закономерности, нарастание напряжения и то, как каждое тело в комнате, кажется, вибрирует на одной частоте. Что-то созданное. Что-то намеренное.
Это привлекает мое внимание так, как ни одна другая партия.
Затем мой взгляд замечает движение возле стеклянной стены.
Она стоит чуть позади другой пары, спрятавшись в тени настолько, что большинство ее бы просто не заметило. Невысокая, с формами, не предназначенными для этой толпы, темные волосы обрамляют лицо в маске, которая плохо скрывает остроту ее взгляда. Ее глаза цвета виски режут пространство, будто она настроена на другую частоту, чем все остальные.
Меня завораживает ее спокойствие.
Она наблюдает за комнатой, словно оценивая реакции. Измеряет их. Отслеживает воздействие и результат. Ее щеки покраснели, губы слегка приоткрыты, но она не теряется в этом безумии, как остальные. Она позволяет себе чувствовать это, не будучи поглощенной, что в этом месте встречается реже всего.
Она изучает желание, а не тонет в нем.
Это делает ее гораздо интереснее всех остальных здесь.
Я делаю еще один глоток и делаю вид, что не замечаю, как задерживается ее взгляд, когда кто-то стонет у ее плеча. Она немного ерзает, непроизвольно, словно пытаясь прийти в себя, и именно тогда замечает мой пристальный взгляд.
Она поднимает голову, и наши взгляды встречаются.
Остальная часть комнаты превращается в фоновый шум.
Она даже не вздрагивает, когда замечает, что я на нее смотрю, что либо очень смело, либо очень глупо, и я не могу решить, что из этого заставляет меня больше желать ее внимания. Она смотрит мне в глаза с таким тихим вызовом, от которого у меня чуть учащается пульс, как когда я обнаруживаю неожиданную переменную в системе, которую, как мне казалось, я понимал.
Она не испугана, не смущена. Просто… оценивает меня в ответ.
Она приподнимает подбородок, делая глубокий вдох, и этот жест подсказывает мне, что она привыкла выживать в местах, где ей не место. Он также говорит мне вот о чем — что бы ни держало этот пентхаус в своих тисках, на нее это не произвело такого же сильного впечатления.