Как только я начинаю все раскладывать, включается мышечная память. Точность. Контроль температуры. То, как раствор меняет цвет на грани совершенства.
Я дважды проверяю пропорции. Потом еще раз. Я ужасно боюсь ошибиться, не потому что испорчу продукт, а потому что нет запасного плана. Нет никакой возможности для маневра. Все будущее Эллы заключено в стеклянной посуде, ожидая, когда я либо спасу ее, либо все рухнет.
В этот раз ощущения другие. Тяжелее. Словно воздух вокруг меня стал гуще, словно здание знает, что я больше не притворяюсь. Я не экспериментирую. Я создаю Зефиру для вечеринки высшего общества, на чужой территории, прекрасно понимая, что может произойти.
Но я все равно это делаю.
Ради Эллы.
Боже, все всегда возвращается к ней.
Когда таблетки полностью застывают, я проверяю край одной из них большим пальцем — она все еще теплая, гладкая и чистая. Это крошечный кусочек химии, который может обеспечить моей сестре билет в один конец из жизни, которую ни одна из нас не выбирала. Или же он может отнять у меня все.
Вероятно, на кону всегда будет и то, и другое.
Я пишу Ками, когда последняя партия остывает, наблюдая, как мерцание растекается по раствору, словно что-то живое.
Я: Готово.
Я печатаю, пальцы дрожат сильнее, чем мне хотелось бы признать.
Я: Запечатано и упаковано.
Она отвечает мгновенно.
КАМИ: Водитель вернется за кейсом. Тебе не нужно везти его через весь город самой.
Облегчение настигло меня так быстро, что колени подкосились. Я бы очень нервничала, пронося эту штуку через вес Манхэттен, будто я наркокурьер, хотя я им и являюсь. Мне еще нужно навести порядок в лаборатории: протереть поверхности, зарегистрировать партию и убедиться, что ничего, что можно было бы отследить, не осталось. На складе пахнет этанолом, сталью и озоном, а в голове гудит от химии и адреналина.
Пятнадцать минут спустя подъезжает служебный автомобиль. Тот же водитель. Тот же невозмутимый профессионализм.
Он не говорит ни слова, просто забирает кейс из моих рук с осторожной уверенностью человека, который перевозил вещи куда хуже. Он защелкивает его в багажнике, будто это скрипка, а не уголовное преступление.
— Его доставят госпоже Дэвероу, — говорит он, затем делает паузу. — Я вернусь за вами, когда будете готовы.
Не если. А когда.
Багажник закрывается с мягким, последним щелчком, и вот так — мой наркотик, мое творение, моя самая большая ошибка или мой единственный выход — исчезает без меня.
После того, как машина отъехала, я на мгновение остановилась на тротуаре, холодный ветер скользил по воротнику. Я не поеду домой. Нет времени. И даже если бы оно было, Джерси кажется невероятно далеким от того, что ждет меня сегодня вечером.