Ками снова пишет.
КАМИ: Приходи ко мне. Мы тебя подготовим .
Я бросаю взгляд на склад, затем на сумку с одеждой, перекинутую через плечо. Я принесла все — платье, туфли на каблуках и косметику — и была полностью готова к тому, чтобы собраться здесь, среди стальных столов и химических пятен.
Я: У меня все с собой. Просто забери меня по дороге на вечеринку.
КАМИ: Ни в коем случае. Ты не будешь собираться на складе, как какой-то криминальный гоблин. Ты поедешь ко мне домой. Машина уже едет обратно.
Конечно. Она не смогла удержаться и стала феей-крестной для своего химика, ставшего торговцем греха. Я тяжело дышу, испытывая одновременно раздражение и благодарность. Я захожу внутрь и убираю остатки в лаборатории, стараясь стереть себя из этой комнаты, зная, что машина скоро вернется.
Лифт скользит так бесшумно, что кажется, будто он парит в воздухе, а в животе сжимается чувство, наполненное мыслями, которые я пока не хочу называть. Зефира. Орден. Деньги, которые мне не следовало бы брать, но я не могу себе позволить отказаться. Письмо о зачислении Эллы, прожигающее мне череп. Мои руки слегка пахнут этанолом, как бы тщательно я их ни мыла.
Ками стоит рядом со мной, как будто ей принадлежит все это чертово здание. Она родилась на мраморных полах и выросла на шампанском.
Ее рука легко и тепло обнимает мою.
— Дыши, Ви, — шепчет она, разглядывая свое отражение в зеркальных стенах лифта.
— Все в порядке.
Не в порядке.
Ками один раз сжимает мою руку.
— Время шоу.
Двери раздвигаются, и, клянусь, температура резко меняется. Теплый, душный воздух врывается, словно живой, будто весь пентхаус дышит мне в лицо. Музыка, медленная и глубокая, проникает в самые кости и заставляет тело покачиваться еще до того, как ты успеваешь об этом подумать.
Я сдаюсь раньше, чем могла себе представить. Отступать уже поздно.
Пентхаус именно такой, каким его описывала Ками — дорогой и экстравагантный. Такое место видишь только в журналах, когда делаешь вид, что не посмотрел на ценник. Золото повсюду. Бархатные подушки, в которых можно утонуть. Люстра, которая, вероятно, стоит больше, чем все мое имущество вместе взятое.
Но не это переворачивает мне желудок.
А то, как комната уже трещит по швам.
Люди не общаются. Они прикасаются. Не застенчивый, пьяный флирт. Не милые «поцелуйчики для Инстаграма». Нет. Это какой-то первобытный инстинкт. Это потребность.
Мужчина прижал женщину к стене возле бара, засунув руку ей под платье, словно жаждет тепла между ее бедер. Она выгибается навстречу ему, ее рот открыт, и из него вырывается беспомощный стон, хотя его слышит половина комнаты.