Она смотрит на меня. Ее улыбка исчезает, взгляд становится непроницаемым.
Ни яда. Ни огня. Только затаенная тишина.
— Тебе не нужно ничего говорить, — говорю я ей. — Я ничего не прошу взамен. Просто пять минут, чтобы постоять перед тобой — как человек, потерявший все, — когда я потерял тебя.
Она не отвечает. Не убегает.
Поэтому я продолжаю наступать.
— Я все бросил, — говорю я. — Зефиру. Солдат. Лаборатории. Орден. Не потому, что потерял контроль, а потому, что видел, что это с тобой сделало. Кем я стал.
Она скрещивает руки на груди, словно пытаясь защитить себя.
— Компания Crimson Inc строит будущее, а не разрушает его. Холлистер получил финансирование. Полное финансирование.
Я колеблюсь.
— Я указал твое имя в документах на грант.
Она вздрагивает.
— Не делай этого, — тихо говорит она. — Не увековечивай меня, как будто я мертва.
Я киваю, отступая на полшага. Даю ей пространство.
— Тогда позволь мне сказать прямо. Я стараюсь быть тем человеком, который строит, а не разрушает. И я скучаю по тебе.
Ее взгляд смягчается.
Всего лишь мимолетный всплеск. Но он разрушает меня.
Потому что я так жаждал этого проблеска. Три месяца молчания, отчуждения и притворства, что я могу дышать без нее, — и вот он здесь. В пространстве между ее ресницами. В том, как ее челюсть не напрягается, когда она смотрит на меня.
— Ты выглядишь уставшим, — говорит она.
— Что ж.
Она смотрит на меня так, словно решает, остался ли я тем человеком, который причинил ей боль, или же это кто-то новый, с его лицом.
— Я не готова тебя простить.
— Я бы усомнился в твоем здравомыслии, если бы было наоборот.
Это вызывает слабый смешок. Едва заметный.
— Все такой же идиот.
— Всегда, — шепчу я. — Но, возможно, сейчас я пытаюсь сделать что-то правильное.
Между нами воцаряется тяжелая, гнетущая тишина.
Затем она говорит:
— Иди сюда.
Я подчиняюсь.
Я двигаюсь медленно, боясь, что если потороплюсь, она снова исчезнет. Мои руки дрожат. Я не позволял себе чувствовать это уже несколько недель, потому что почувствовать это означало бы признать, как много я уже потерял.
Она тянется ко мне. Ее пальцы впиваются в переднюю часть моей рубашки, словно она могла в любой момент передумать, но не делает этого. Она притягивает меня ближе.
Ее губы находят мои — мягкие. Дрожащие.
Поцелуй без спешки. Без ярости. Просто вопрос:
Смогу ли я по-прежнему любить тебя после всего этого?
— Не знаю, решит ли это проблему, — шепчет она.
— Я здесь не для того, чтобы все исправить, — говорю я, прижимаясь лбом к ее лбу. — Я здесь, чтобы сохранить то, что осталось. Если ты позволишь.