Он фыркает.
— По крайней мере, в моей будет программа оздоровления.
Три месяца спустя
Компания Hollister Genetics полна жизни.
Машины щелкают и жужжат. Голоса, полные цели, эхом разносятся по коридорам. Это не идеально — пока нет — но это реально. Это прогресс. Прогресс, которому не нужна кровь для подпитки.
Саша ходит по залу так, будто все принадлежит ей, и это неудивительно. Сейчас она возглавляет новую программу детской генетики, руководит исследованиями, которые могут реально спасать жизни, а не отнимать их. Она выглядит уравновешенной. Уверенной. Как человек, переживший что-то и ставший еще лучше.
Она проходит мимо меня в коридоре, ее хвостик развевается.
— Знаешь, она бы гордилась тобой.
Слова звучат громче, чем следовало бы.
Потому что все, что я вижу, — это та крошечная квартира — Вайолет, изможденная и бледная, жизнь покидает ее по крупицам. Эта версия ее, та, которую я оставил, запечатлена во мне, как шрам. И вот я стою в лаборатории, в которую она верила, пытаясь вернуть частичку ее света. Пытаясь создать что-то, что не уничтожит того, кто был к ней ближе всего.
Ебать.
Я должен идти.
Я ухожу, никому ничего не сказав. Сажусь в машину и просто… еду.
Дорога длинная и темная, такая, которая сметает все на своем пути, оставляя лишь мысли и сожаления. С каждой пройденной милей я слышу ее голос. Вижу ее лицо. Сломанное — с пустыми глазами, плывущее по тротуару, словно она уже наполовину погибла, — но и другое. Девушка, которая когда-то верила, что сможет спасти мир с помощью науки и непоколебимой надежды.
Я думаю и о Серафине. О ее запретной любви. О том, чего это ей стоило. О том, что меня это научило бояться.
Но это не страх.
Это нечто другое. Тяжелее. Устойчивее.
Я не знаю, что скажу, когда увижу Вайолет. Не знаю, посмотрит ли она на меня вообще. Но я знаю, что не поверну назад. Даже не попытаюсь.
Только когда она поймет, что я стал тем мужчиной, который заслуживал ее любовь.
Мне требуется два часа, чтобы набраться смелости и зайти в кофейню.
Она сидит за угловым столиком и смеется. Сияет. Три незнакомые мне женщины окружают ее, внимательно слушая ее слова, словно она — сила притяжения в комнате.
В ее глазах снова засиял огонек.
Боже, как бы я хотел увидеть, как он зарождается вновь.
Я жду, пока они уйдут. Бариста кивает мне на прощание и переворачивает табличку на «Закрыто». Я захожу внутрь, запираю дверь за собой, задергиваю штору.
В комнате царит ощущение застывшей тишины — тишина, которая требует истины.
Она медленно поднимается из-за столика. Не отступает. Просто стоит, словно готовясь к буре, которую, как ей кажется, она не хочет переживать.