Я уничтожил те ее качества, которые любил больше всего. Ее огонь. Ее разум. Ее доверие.
Поэтому я ушел.
Потому что мне нечего было ей предложить. Пока нет.
Но этому придет конец.
Зал заседаний в компании Crimson, Inc. выглядит лощеным и бездушным. Я сам его таким и создал.
Но сегодня я здесь не для того, чтобы кого-то впечатлить. Я здесь, чтобы все исправить.
Я встаю со стула. Никакой театральности. Никакой подготовленной речи. Просто правда.
— Во время последнего слияния были даны обещания, — говорю я. — Обещания, которые я никогда не собирался выполнять. Я лгал. Манипулировал. Добился желаемого и ушел.
Несколько людей обменялись взглядами за столом. Хорошо. Пусть понервничают.
Я сказал себе, что ущерб был побочным. Необходимым. Что если она сломается, то это будет чисто. Ограничено.
Я был неправ.
— Но пришло время построить что-то другое. Что-то лучше. У каждого человека в этой комнате достаточно денег, чтобы хватило на десять жизней. Мы годами забирали. Контролировали. Разрушали.
Я устремляю взгляд на самого старшего члена совета директоров.
— Теперь мы будем создавать.
Наступает тишина. Я позволяю ей затянуться. — Мы возобновляем работу Hollister Genetics. Полное финансирование. Расширение масштабов деятельности. Мы возвращаем всех ученых, которых уволили, и каждый выживший после пожара получит место за столом.
Кто-то бормочет:
— Хорошая налоговая льгота.
Я смеюсь — коротко и резко.
— Это самое близкое к «да», чем я от вас ожидал, жадные ублюдки. Меня это устраивает.
После совещания Мэверик следует за мной до моего кабинета.
— Итак, — говорит он, скрестив руки на груди, — ты закончил сжигать мир дотла?
— Да, — отвечаю я. — Пока что.
Он смотрит на меня с недоверием.
— Из-за нее?
— Нет, — говорю я. — Из-за себя.
Я встречаю его взгляд.
— Потому что я не хочу быть тем человеком, который вынудил ее быть невидимой.
Мэверик тяжело выдыхает.
— И ты хочешь, чтобы я продолжал руководить Орденом?
Я киваю.
— Не потому, что я ухожу. А потому, что люди все еще зависят от этого. Им нужна безопасность. Стабильность. Ты можешь им это дать.
Он качает головой.
— Я никогда этого не хотел. Это всегда должна была быть твоя ответственность.
— Я знаю, — говорю я. — Но я больше не могу руководить. Я всегда приду на помощь. Но я не хочу быть, как он.
— Твой отец, — бормочет он.
— Любой из них.
Пауза. Затем что-то в нем меняется. Он выглядит сильнее. Увереннее.
— Хорошо, — говорит он. — Но если ты начнешь носить твидовые пиджаки и использовать такие слова, как «синергия», я умываю руки.
Я тяжело дышу.
— Ты говоришь это так, будто тебе не терпится построить аналогичную империю, основанную на этически обоснованном насилии.