Вайолет как раз заканчивает предложение, спокойно рассказывая о междисциплинарных исследовательских группах и совместном контроле, когда мои пальцы нащупывают разрез на ее платье.
Она ни на секунду не сбивается с ритма.
Я медленно, обдуманно, поглаживаю ее внутреннюю сторону бедра. Напоминание, а не просьба.
Она поднимает бокал с вином. Делает размеренный глоток. Не вздрагивает.
Хорошая девочка.
Мои пальцы медленно продвигаются выше, нежно касаясь края ее трусиков. Я чувствую тепло сквозь шелк — теплое, влажное и безошибочно узнаваемое. Она слегка шевелится, почти незаметно, открываясь для меня, не привлекая внимания.
Эвелин обсуждает школьное выступление внука. Вайолет кивает в нужные моменты, вежливо улыбается и держит безупречную осанку. Если кто-то наблюдает за ней, он видит ее самообладание. Контроль.
Я обвожу ее клитор сквозь тонкую кружевную ткань.
У нее перехватывает дыхание. Всего один раз. Она тут же приходит в себя.
Мартин — финансовый директор Холлистер — переводит взгляд на нас. Замечает движение. Напряжение. Он ухмыляется, уголок его рта приподнимается, словно он в курсе шутки, которую никто другой не заметил.
Щеки Вайолет пылают, медленно разливаясь румянцем, который она не может остановить, — но она не отводит взгляд. Не двигается. Она продолжает говорить, как ни в чем не бывало, как будто я не вывожу ее из себя по одному нервному напряжению за раз.
Я надавливаю сильнее.
Ее ногти впиваются в нижнюю часть стола, пальцы крепко сжаты. Я чувствую ее напряжение, это медленное движение вверх и характерное напряжение, которое говорит о том, что она совсем рядом — слишком близко.
И я останавливаюсь.
Затем она наконец поворачивается ко мне, и в ее глазах сверкает огонь. Взгляд, которым она меня одаривает, способен выпотрошить человека до глубины души.
Мой рот едва касается ее уха.
— Не здесь, котенок.
До конца трапезы она больше не произносит ни слова.
В машине Вайолет молчит. Не спокойно, а скованно. В этой тишине, которая, однако, скрывает ярость. Она смотрит в окно, сжав челюсти, на городские огни, проносящиеся по стеклу.
— Ты сегодня была великолепна, — говорю я, нарушая тишину.
Она тут же набросилась на меня.
— А ты был жесток.
Эти слова прозвучали резко, как стекло.
— Ты перешла все границы, — отвечаю я, встречая ее гневный взгляд.
— Я не могла просто сидеть и смотреть, как ты их уничтожаешь. — Ее голос дрожит — не от страха, а от жара. От убежденности. — Не тогда, когда я знаю, что они построили. Не тогда, когда знаю, чего стоит запустить подобные научные проекты.
Я позволяю машине проехать вперед еще несколько секунд, прежде чем двинуться дальше. Затем я снова кладу руку ей на бедро. На этот раз я не двигаю ей. Не испытываю. Я просто оставляю ее там — тяжело, обдуманно.