Она выдыхает, сжимая ручку.
— Когда я вышла из системы по достижении совершеннолетия и начала скатываться вниз, он снова вмешался. Тихо. Никаких нравоучений, никаких обещаний. Просто достаточно, чтобы подхватить меня, прежде чем я упаду на самое дно. Я думаю... думаю, он не хотел, чтобы я потерпела неудачу, как она.
Она смотрит на свои руки.
— Он немногословен, но хорошо платит. Дает мне личное пространство. Убеждается, что со мной все в порядке. И я думаю, это его способ проявлять заботу. Даже если он никогда не скажет этого вслух.
Наступает пауза.
— Я знаю, что это за место, Вайолет, — тихо говорит она. — Но также знаю, что оно мне дало. И если мы хотим сделать наркотики безопаснее… я хочу быть частью этого.
Я киваю, сердце замирает в горле.
Часы сливаются в дни. Я теряю счет восходам солнца, горам кофейных чашек рядом с монитором и звукам чего-либо, кроме тихого жужжания машин и редких взрывов смеха из другого конца лаборатории. Саша поставила перед собой задачу внести юмор в эту монотонность, и, честно говоря?
Это помогает.
— Знаешь, — говорит она, постукивая ручкой по подбородку, рассматривая последние результаты моделирования, — если мы когда-нибудь отсюда выберемся, думаю, мне придется выйти замуж за свою центрифугу. По крайней мере, она меня слушает.
Я фыркаю.
— Те же понимаешь, как трагично это звучит, правда?
Она пожимает плечами и улыбается.
— Трагично то, что я носила одну и ту же толстовку три дня подряд, и никто этого не заметил.
— Я заметила, — проворчала я. — Просто не хотела показаться бестактной.
— Врушка. Ты слишком добрая, чтобы грубить.
Это вызывает у меня искреннюю улыбку. Каким-то образом за последние несколько дней она стала... чем-то большим. Не просто коллегой или товарищем по команде. Другом. Настоящим другом.
Позже той ночью — или, может быть, утром — я нахожу ее, свернувшуюся калачиком на одном из лабораторных стульев и рассеянно кружащуюся в медленном ритме. Я сажусь рядом с ней, и слова вырываются у меня прежде, чем я успеваю что-либо понять.
— Знаешь, почему я назвала ее Зефира?
Саша заинтригованно качает головой.
— Это от Зефира. Бога западного ветра. Он был тем самым изменением — теплым дуновением воздуха, которое появлялось перед тем, как ты замечал, что холод исчез. Ты не готовился к нему. Ты тянулся к нему, не понимая почему.
Я замолкаю, воспоминание оседает в моей груди.
— Вот такое было чувство. Легкое. Теплое. Открытое. Как будто мир немного изменился, и остаться было легко.
Саша тихо присвистывает:
— Это поэтично. Жутко. Но поэтично.
Я улыбаюсь, теперь уже мягче.