Молодая женщина с косой и проницательным взглядом стоит в глубине зала, держа в руке планшет.
— Я Саша. Я была здесь в тот день. Ты всех до смерти напугала, а потом… ну да. Но ты как бы стала легендой.
Я смеюсь, напряжение спадает.
— Сегодня я с удовольствием разочарую вас настоящей наукой.
Саша подходит ближе.
— Мы все пытались воссоздать Зефиру. Ничего стабильного. Ничего безопасного.
Я иду к центральному пункту и достаю из кармана блокнот.
— Тогда давайте это исправим. Я дам вам базовую формулу. Но вам не понравится то, что будет дальше.
Я пишу, пока они собираются вокруг, одни скептически настроены, другие любопытны, а третьи просто раздражены тем, что меня вообще пустили. Один из них, худощавый, в толстых очках и с острым подбородком, стоит напряженно в стороне. Он ничего не говорит, но то, как он смотрит на меня — скрестив руки и сжав губы — говорит само за себя. Я помню его. Он первым выбежал, когда я назвала их методы небрежными. Определенно, он главный, или, по крайней мере, тот, кто считает, что должен им быть.
Вершина пищевой цепочки.
— Зефира не сложна по своей структуре, — говорю я. — Она сложна по последствиям.
Я сильно стучу по доске.
— На бумаге она выглядит знакомо. Даже слишком. Структурно она не так уж сильно отличается от MDMA 1 — такое же быстрое всасывание, такой же чистый начальный эффект. В этом и была суть. MDMA резко повышается, достигает пика, а затем резко падает. У вас есть период полураспада. Отходняк. Мозг перестраивается.
Я качаю головой.
— Но это далеко не так.
В комнате воцаряется тишина.
— Под воздействием MDMA, — продолжаю я, — уровень дофамина и серотонина резко повышается, затем снижается, а потом падает. Вы чувствуете связь, открытость и внушаемость — а потом это угасает. Есть цена. Спад. Мозг помнит, где он был раньше.
Я показываю на данные на экране.
— Зефира пропускает этот этап.
Кто-то ругается себе под нос.
— Действие происходит быстро, — говорю я. — Чисто. Резко. Но эффект не затухает так, как должен. Нет резкого спада. Нет эмоционального отскока. Рецепторы не просто срабатывают — они реорганизуются.
— Вы хотите сказать, что это вызывает привыкание? — спрашивает один из техников.
Я смотрю на него.
— Нет.
Это слово производит более сильное впечатление, чем просто «да».
— Зависимость по-прежнему оставляет выбор, — тихо говорю я. — Тяга. Абстиненция. Сопротивление. Это не задействует на центры удовольствия так, как это делает MDMA. Это обходит их стороной.
Я сглатываю.
— Это имитирует реакцию лояльности. Те же самые нейронные связи, которые мозг использует для доверия. Для безопасности. Для привязанности. Чем чаще человек это принимает, тем глубже укрепляется этот нейронный путь. Сказать «нет» не кажется опасным, это просто перестает приходить ему в голову.